Сказка наизнанку

Корвин и Малинка спешат на помощь

Корвин вернулся в опустевший дом. Ёлка исчезла, Свит сбежал, не пожелав ничего объяснять, а Малинка ещё с утра отправилась в Торм навестить родных, и, видимо, решила остаться у них на ночь.

— Да, Крендель, попали мы с тобой в переплёт, — сказал Корвин, пытаясь немного разогнать непривычную тишину.

Вдруг на их с Малинкой половине негромко заскрипела дверь и раздался знакомый голосок:

— Эй! Есть кто?

Корвин, вздрогнув от радости, кинулся в кухню. Следом за ним туда же вломились и все пять коз: торопясь увидеть жену, их хозяин позабыл запереть стойло. Стоявшая у очага Малинка широко распахнула удивлённые глаза.

— Хороший мой, ты уверен, что коз надо сюда?

— Я — не уверен. А вот они другого мнения, — отозвался Корвин, безуспешно пытаясь ухватить за рога хоть одну. Хитрые зверюги совершенно не желали быть изгнанными вон: они ловко выворачивались из-под рук и с жалобным мемеканьем прыскали в разные стороны, скакали по лавкам и столу.

— А… Ну тогда я их отведу обратно на конюшню, — сказала Малинка. Она взяла свечу, подойник и мисочку с мякиной и неторопливым шагом направилась к двери, ласково приговаривая: «Мека-мека… Кать-кать-кать…» Козы из зловредных тварей тут же превратились в послушнейших милых зверюшек, выстроились в цепочку и покладисто зашагали следом за ней.

— Что б я без тебя делал, — с улыбкой сказал Корвин, когда Малинка вернулась в кухню с полным подойником.

— Продолжал бы в потёмках беседовать с Крендельком. И козы не напачкали бы где не надо. Ты голодный?

— Как зубатка! Но это всё позже. Лапушка, сейчас не до того…

Однако Малинка уже обняла его и, гладя по плечу, мягко, но неотвратимо влекла за собой к столу.

— Милый, от тебя пахнет голодом. Ты хочешь испортить себе желудок и так же маяться, как твой Свит? Идём, я наложу тебе похлёбки, ты поешь, а потом спокойно расскажешь мне, что у вас тут произошло и куда все подевались.

Чувствуя, что тает, словно масло на припёке, Корвин так же покладисто, как до него пять коз, последовал за Малинкой, сполоснул руки в ведре и упал на лавку за столом. В тот же миг перед ним возникла миска с горячей похлёбкой, щедро забеленной сметаной и краюха ржаного хлеба.

Позже, слегка разомлев от съеденного, Корвин коротко изложил Малинке события этого вечера и сам удивился, что произошедшее так сильно его взволновало. Свит и прежде не отличался предсказуемостью, а Ёлка вполне могла отправиться куда-нибудь по своим бабьим делам. Однако Малинка, выслушав его, заметно встревожилась.

— Убежал, говоришь? И прялку унёс? — задумчиво проговорила она, склонившись над корытом с грязной посудой. Некоторое время стояла тишина. Потом Малинка решительно выпрямилась, вытерла руки о запон и предложила:

— А ну-ка посмотрим, что он ещё из дома забрал. Ты сходи к нему наверх, посмотри, чего из вещей нет на месте, а я тут немного пошукаю.

В комнате Свита стоял непривычный беспорядок. Единственной вещью, попавшей в тот день на своё обычное место, была Свитова служебная сабля: она аккуратно висела на стене. Всё остальное, разбросанное как попало, кучами валялось по полу. Было похоже, что второпях Свит просто выкидывал шмотьё из сундука. Но что именно он искал и нашёл ли? Угадать было невозможно.

Спустившись в кухню, Корвин рассказал Малинке, как обстоят дела наверху.

— Так вот оно что, — задумчиво протянула она. Затем, подперев щеку кулачком, замерла перед очагом и принялась рассуждать вслух:

— Саблю не взял, коня дома оставил, значит, точно направился не в поля. Куртка черная дома? Похоже, в крепостицу тоже не собирался. А что взял из оружия?

— Лук, тесак и короткий нож, — уверенно отозвался Корвин.

— А ушёл в чём?

Корвин нахмурился и поскреб в затылке:

— Да я помню, что ли? Вроде, куртку сбросил, а напялил этот свой бурый полукафтан, в котором обычно шляется по Торму. А так — в чём был, в том и убежал. Кошель ещё к поясу прицепил. И утащил с собой плащ. Ну, тот, в котором он в хлябь всегда ходит, с подкладкой из полосатой парусины.

— А-га, — протяжно проговорила Малинка, — Значит, точно собрался ночевать в лесу, и видимо, не один раз. А из мелочи взято чего?

Корвин задумался.

— Ну там огниво, правило для ножа… — подсказала Малинка.

— Ему всё это без надобности, он огня и с руки разожжёт. А вот из своего магического барахла вполне мог что-нибудь и прихватить, — и Корвин резво кинулся обратно наверх.

Когда он вернулся, Малинка стояла на прежнем месте, в той же позе, и вообще, казалось, что на время его отсуствия жизнь в кухне совершенно замерла.

— Поморийского журавлика забрал, — сказал Корвин, — Это такой дорожный талисман, чтобы не сбиться с пути.

— А-га, — снова неторопливо протянула Малинка. — А из кухни утянул клубок ровницы, что Ёлка вчера напряла, Лучикову мелкую плошку и сдобный калач…

— Странно, — сказал Корвин. — Калач-то на что? Лучше бы вяленого мяса и смоквы прихватил: и места меньше занимает, и не испортится.

— Да нет, — отозвалась Малинка, — с калачом-то как раз всё понятно. Это не для еды. Смотри, что выходит: Свит забрал из дома Ёлкины вещи. То, что она сама сделала или то, чем владела. Её именную прялку, сработанную ею пряжу… Калачи тоже она пекла. У него было что-нибудь, что Ёлка для него сшила или соткала, какой-нибудь её подарок?

— Ну да. Шерстяные копытца. Кстати, их в сундуке нет.

— Вот их-то он и искал. Её ночную рубаху, поди, тоже утащил?

Корвин снова сгонял наверх и вернулся с рубахой в руках. Из неё был выхвачен ножом лоскут наподобие небольшого рушничка. Словно получив ответ на какой-то волновавший её вопрос, Малинка с пониманием кивнула.

— А плошка зачем? — спросил Корвин. — Глиняная же. Прижал её разок — и всё, на выкид.

— Плошку он точно далеко не потащит. Это, скорее всего, для гадания на путь. Знаешь, как делается? Находишь в лесу перекрестье трёх дорог и спрашиваешь, куда повернуть: к воде, к родному очагу или в путь-дорогу.