Сказка наоборот, или как Сергей ведьмой стал

Глава 9

Гул голосов у ручья стих, сменившись негромким шуршанием шагов. Сергей отпрянул от ствола дуба, едва успев проскользнуть обратно в пещеру раньше, чем Леший и Дубовик переступили порог.

— Ну что, жуёте? — проворчал Дубовик, потирая корневидные руки друг друга с сухим, скрежещущим звуком.

Зеля расторопно расставляла по грубому столу деревянные миски, куда и разлила из закопчённого котла, с помощью большой черпалки из выдолбленной тыквы, ароматную похлёбку.

Трапеза была на удивление человечной. Грибной бульон, какие-то нежные клубеньки на вкус, как картошка, и странные, но съедобные зёрна. Сергей ел с жадностью, которую даже не пытался скрыть. Стресс и долгая дорога требовали калорий.

Разговор за столом сначала вяло крутился вокруг лесных сплетен: у кого в чащобе грибы лучше уродились, чьи мхи пожелтели раньше времени. Зеля, доев свою порцию, устроилась на табурете из пня и, достав из складок травяного платья сухую травинку, принялась её жевать, наблюдая за Сергеем с неподдельным интересом.

Но опасность, нависшая над обитателями леса, скоро вернула разговор в прежнее русло.

— Так-то оно так, — вздохнул Дубовик, отодвигая пустую миску, постукивая древесными пальцами по столу. — Царь с войском — беда большая, но временная. Придут, покричат, уйдут. А вот морские… те, брат Лёша, беда с хвостом. И с когтями.

— Ты про их ночные вылазки на соляную гору? — Леший нахмурил лоб, отчего молодые побеги на макушке затрепетали.

— Про это, и не только. Не для одной же соли они из глубин своих повылазили. Океан-то солёный, небось, хлеще нашей горы. Чай, не пресной воды захотелось.

Зеля фыркнула:

— Может, скучно им? На дне-то, в темноте песни свои заунывные орут, а развлечений никаких.

— Не в скуке дело, — покачал головой Дубовик. — Присмотрелся я. Они же не просто лижут соль. Они как будто принюхиваются, ищут что-то. Или кого-то.

В голове у Сергея, отягощённой усталостью и впечатлениями, вдруг щёлкнуло. Обрывки знаний из школьной биологии, рыболовные байки, что-то смутно припоминаемое про миграции…

— Речные русалки, — медленно проговорил он, и все трое повернулись к нему. Он спохватился и добавил скрипучим шёпотом, стараясь говорить “как ведьма”: — Вы говорили, речных выгнали. А они какие? Все поголовь девицы?

Леший и Дубовик переглянулись.

— А то! — подтвердила Зеля. — Речные — они всегда бабы. Красивые, голосистые, травы да песни знают. Рыбу ловят, берег стерегут. А морские, те, посильнее будут и погрубее. И, как поглядишь, всё больше мужики.

— Вот именно, — сказал Сергей, чувствуя, как мысль обретает форму. Он отставил ложку. — А если им нужны невесты?

В пещере повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в очаге.

— Не… ве… сты? — растянул Леший, как будто впервые слышал это слово.

— Самки, — пояснил Сергей, махнув рукой. — Женщины для своих мужчин. В океане, может, своих не хватает. Или они там, в солёной воде, плодиться не могут. Вот и приплыли. Сначала речных выгнали — может, пытались договориться, не вышло, те воспротивились и на озеро смылись. А теперь ищут дальше. Может, на берег смотрят. На лесных дев…

Он не успел договорить. Дубовик резко встал, и его корявый силуэт заслонил свет от очага.

— Тьфу ты, древо гнилое! Да ведь ты права, Марифель! — в его голосе прозвучало неподдельное уважение. — Вон оно что! Не просто чудища озверевшие, а женихи ненасытные! Так ведь ещё хуже! Царь войной идёт, а у нас тут свадебные хороводы морские гады затеять норовят! Да как они смеют на наших девок заглядываться!

Зеля вдруг побледнела, отчего зелёный оттенок её кожи стал на пару тонов светлее.

— Мою племянницу, Травницу они в прошлое полнолуние чуть не утащили! — пискнула она. — Говорила, от озера за ней гналась синемордая тварь! Так это он что? Свататься пытался?!

Леший мрачно стукнул кулаком по столу, отчего миски подпрыгнули.

— Ничего! Не видать им наших девок как своих плавников! Будем биться!

— А если они не биться, а миром хотят? — осторожно вставил Сергей. Вся эта ситуация начинала напоминать ему скверно написанный, но очень затратный фэнтези-сериал. — Может, они просто не умеют по-другому? Морские-то. Сила есть, а ума…

— С ума-то они, может, и посходили, — проворчал Дубовик, снова усаживаясь. — Но твоя догадка, Марифель, дело меняет. Надо другим чащам сигнал дать. Не просто “прячьтесь”, а “девок, особенно русалок и кикимор, берегите пуще глаза”. И солью… солью, может, откупиться попробовать? Выставить им дары на берегу?

Сергей чувствовал, как веки наливаются свинцом. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя ватную, всепоглощающую усталость.

— Переночуете тут, — решил Дубовик, словно угадав его мысли. — У Лешего берлога далековато, а ночь неспокойная. Зеля — в кладовке на сенце. Ты, Марифель… — он окинул взглядом Сергея, — на лежанке у очага. Тепло будет. А я дуб, мне и стоя сладко.

Сергей только кивнул, сил на возражения уже не было. Лежанка, устланная душистым сеном и звериными шкурами, оказалась на удивление мягкой. Он сбросил кроссовки, остался в своей простой рубашке и джинсах. Немного поразмыслил и стянул носки, давая ногам отдых, и заставив Лешего смущённо отвести глаза. Сергей уже не обращал на него внимания, он завернулся в прохладную, пахнущую дымом и лесом шкуру, уставился в потолок пещеры, где корни сплетались в причудливые узоры, и слушал, как Дубовик и Леший обходят владения, поскрипывая корой.

Мысли путались: морские женихи, царские солдаты, чемодан с деньгами, лицо той самой гадалки… Последним, что проплыло в сознании перед тем, как его накрыла тёмная, бездонная волна сна, было простое и ясное осознание: он, Сергей, обычный парень на “десятке”, только что предложил план умиротворения морской нечисти с помощью сватовства и соли. И в этом безумном мире это прозвучало как гениальная стратегия.

С глухим стуком из его ослабевшей руки выпала деревянная ложка, которую он, сам не заметив, продолжал сжимать всё это время. Символичный конец дня, подумал он краем сознания. Убегал от братков, а закончил тем, что обсуждал демографические проблемы водяных.