Сказка наоборот, или как Сергей ведьмой стал

Глава 10

Рассвет в лесу был зыбким и необязательным. Свет пробивался сквозь плотную хвою и листву не яркими лучами, а туманными, пыльными столбами, в которых кружилась мошкара. Сергей, сидя на скрипучей лавке у потухшего за ночь очага, ощущал себя персонажем чёрно-белого фильма ужасов, который внезапно стал цветным, сюрреалистичным и очень, очень странным.

Он смог поспать всего пару часов и до утра просидел, погружённый в раздумья. Мозг, перегруженный адреналином, пытался выстроить хоть какую-то логическую цепочку: светофор – сумка – погоня – салон – шар – туман – изба. Цепочка рвалась на “шаре”. Всё, что было после, не поддавалось никаким законам, кроме законов абсолютного абсурда.

Тело ломило, будто его протащили через бетономешалку. Сергей осторожно пошевелил подвернутой вчера ногой – больно, но терпимо. Главное, что живой. Пока что.

Размышления прервал скрип. В древесную пещеру, сгибаясь в низком проёме, шагнул Лёша. Утренний свет выхватил причудливую фактуру его “лица” — глубокие трещины коры, похожие на морщины, и два живых, тёплых, карих глаза, совершенно человеческих и от этого ещё более нелепых.

— Проснулась, ягодка моя? — проскрипел леший, и его голос напомнил звук трущихся друг о друга веток. В кривых, похожих на корявые сучья, пальцах он сжимал берестяной туесок, из которого сочился сладкий, медовый запах. — Я тебе медку принёс. Самого лучшего, с солнечной полянки, там у меня знакомое дупло с пчёлами. Кушай, сил набирайся.

Он протянул туесок с такой нежной, почти робкой надеждой в глазах, что Сергею, несмотря на панику, стало неловко. Он же думает, что я она. Эта… Марифель. И он, похоже, в неё втюрился по самые… корни.

— Спасибо, — буркнул Сергей самым низким, каким смог, голосом и тут же спохватился, попытавшись изменить его на подобие старческого скрипа. Получилось жутко. — Я не голоден.

— Не голодна? — глаза лешего округлились от искреннего ужаса. — Да ты всегда с утра как волчица! Давеча последнего сушёного зайца доела, помнишь?

“Отлично. Я – волчица. И зайцев ем”, — с тоской подумал Сергей.

В этот момент из-за перегородки, состоящей из груды веток, вынырнула Зеля. На её голове, как и вчера, красовался кудрявый парик, надетый теперь правильно. Он смотрелся на ней дико, но она, кажется, была в восторге.

— Ох, Лёшенька, да отстань ты от неё! — пискнула кикимора и стянула с головы искусственные волосы, затем уселась на чурбак и принялась заплетать в косу травяные пряди. — Видишь, барышня не в духе. Перемещение, и из такой коняги, как ты, дух вышибет. А она, глянь, вся из себя такая… хрупкая нынче.

Она подмигнула Сергею, и тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Зеля знала. Или догадывалась. И, похоже, ей это безумно нравилось.

— Я не коняга! — обиделся Лёша и сделал шаг к Сергею, отчего древесный запах, смесь влажного мха и прелых листьев стал ощутимее. — Я тебе не просто медок, я тебе ещё дубовый цвет нашёл. Ранний. Для красоты.

Он занес руку, чтобы, видимо, поправить несуществующие пряди “волос” Марифель. Запах гниющей древесины и мёда ударил в нос. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли.

Сергей, непроизвольно схватил первый попавшийся предмет — большую, грубо вырезанную деревянную ложку — и взмахнул ею, как рапирой.

Чвяк!

Ложка звучно шлёпнула по деревянным костяшкам лешего. Тот замер, глядя на свою руку, потом на “Марифель”.

— Опять дерёшься, — в глазах Лёшка отразилась такая глубокая, искренняя и абсолютно нелепая печаль, что Сергей почувствовал себя последним подлецом.

— Ой, не трожь её! — захихикала Зеля, покатываясь на чурбаке. — Совсем одичала наша красавица! Ручки отбивать изволит!

— Я не хотел… — начал было Сергей, но голос опять предательски сорвался.

Лёша медленно опустил руку. Печаль в его глазах сменилась на понимание и жгучую решимость.

— Всё ясно, — проскрипел он. — Это она меня на прочность проверяет. Настоящая лесная жена должна быть с норовом! — Он выпрямился, и его ‘грудь”, напоминающая спиленную буреломом колоду, гордо выпятилась. — Не сдамся, Марифель! Добьюсь твоего расположения! Я уже и гнездо новое присмотрел. В дупле у Седого Вяза. Просторное!

С этими словами он развернулся и вышел, оставив на столе туесок с мёдом и Сергея в состоянии полнейшего когнитивного диссонанса. От одной только мысли о “гнезде” и “лесной жене” его передёрнуло.

— Не переживай, — сказала Зеля. В её зелёных, как молодая хвоя, глазах светилось любопытство. — Он дурак, но дурак верный и сильный. Пока ты… такая — она многозначительно кивнула на Сергея, — он тебя в обиду не даст. Хотя… — она прищурилась, — интересно, чего это ты такая тихая да румяная нынче? И голосок твой… того. С переливами.

Сергей понял, что играть в молчанку бесполезно. Эта тварь была куда проницательнее влюблённого пня.

— Что со мной случилось, Зеля? — спросил он, уже не стараясь скрыть свой нормальный голос.

Кикимора склонила голову набок, прислушиваясь.

— Ага! Так-то лучше. Совсем другой голос. Мужественный, — она подошла ближе, её нос-веточка почти ткнулся в Сергея. — Я же вижу, что ты не Марифель, только платье её.

“В её платье. С её парнем. В её доме. И с её репутацией”, — с горечью подумал Сергей. Перспективы вырисовывались мрачнее, чем стены этой проклятой пещеры.

— И что мне делать? — спросил он, и в голосе прозвучала неподдельная, животная тоска по своему миру, своей “десятке”, своему скучному, предсказуемому и такому недостижимому сейчас вчерашнему дню.

Зеля пожала плечами, отчего по её одежде из трав пробежала рябь.

— Жить, милок. Пока не придумаешь, как назад свалить. А чтобы жить, тебе надо быть Марифелью. Хоть как-то. А то Лёша хоть и влюблённый дурак, но если поймёт, что его красавицу подменили… — она не договорила, но Сергей понял. Леший мог разозлиться. А разозлённый дух леса, даже влюблённый, был, наверное, куда страшнее братков в кожанках.

— То есть, — пробормотал он, — я теперь вместо неё?