Сказка наоборот, или как Сергей ведьмой стал

Глава 12

Отвечая на просьбу Зели, Селена улыбнулась — первый раз с тех пор, как переступила порог пещеры.

— Возьми и для нас, если есть, — сказала она, и в её голосе прозвучала нежность. — Путь не близкий.

Пока кикимора суетилась, собирая в узелок остатки грибной каши и сушёные ягоды, Сергей подошёл к выходу. Утренний свет, “жёсткий и яркий”, как казалось изнутри, на самом деле был мягким и косым, пробиваясь сквозь кроны исполинских деревьев. Воздух пах сыростью и хвоей

Сергей глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленках. Колени дрожали даже не от страха, а от этого свалившегося на него абсурдного выбора: сидеть в роли беспомощной карги или пойти навстречу русалкам и возможности вернуться домой.

Леший вышел следом и привычным, хозяйским взглядом оглядел лес, словно читая невидимые знаки.

— Тропа на озеро тихая, — проскрипел он, — но глазастые там сейчас. И не только лесные. Птицы с дальнего берега болтают, что видят в воде тени длинные, бледные. Ждут они чего-то.

— Они ждут невест, — напомнила Селена, выходя наружу и бережно придерживая светящийся череп, теперь аккуратно укутанный в кусок темной ткани. Лишь слабый золотистый отсвет пробивался сквозь складки. — Или знака. Разрыв между мирами мог привлечь их, как кровь акул. Мы должны быть осторожны.

Зеля выскочила из пещеры, неся узелок с продуктами, и энергично тряхнула головой, отчего зелёные волосы заколыхались.

— Готово! Ой, только ты, ненаглядная, — она потянула Сергея за рукав балахона, — хоть парик поправь! А то на ветке зацепишься и останешься лысой, как яйцо!

Сергей покорно поправил дурацкий блондинистый парик, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам под пристальным взглядом Селены. Но ему только показалось — царевна смотрела не на него, а куда-то вглубь леса, на запад, куда уходила узкая, едва заметная тропинка.

— Пора, — сказала она. И они пошли. Леший шёл впереди, бесшумно, несмотря на свой грузный вид, обходя хрустящие сучья и раздвигая колючие кусты так, что они не цеплялись за одежду. За ним — Селена, её белое платье быстро покрывалось лесным мусором, но она шла с удивительной лёгкостью, словно невесомая. Сергей плелся следом, чувствуя себя неуклюжим слоном в посудной лавке, а Зеля замыкала шествие, постоянно оборачиваясь и прислушиваясь.

Тишина леса была обманчивой. Она не была полной: слышался щебет птиц, шелест листьев, далёкий стук дятла; но привычного фона, гула жизни, не было. Лес как будто затаился. Даже свет, пробивавшийся сквозь листву, казался приглушённым и застывшим.

Шли они долго. Солнце поднялось выше, и жара стала ощутимей, Сергей даже пожалел о том, что надел балахон прямо на рубашку. Внезапно Леший замер, подняв древесную руку, и все остановились.

— Ручей, — тихо проскрипел лешак. — Пить будем. И слушать.

Они вышли на небольшую поляну, пересечённую неглубоким, но быстрым ручьём с водой цвета тёмного чая. Пока Селена и Зеля припали к воде, Сергей прислонился к стволу старой берёзы, стирая со лба пот. Леший стоял неподвижно, прикрыв глаза, словно сливаясь с лесом воедино.

— Что слышно? — шёпотом спросила Селена, поднимаясь.

— Тревога, — не открывая глаз, ответил Леший. — Белка на сосне стучит — видела конных на опушке. Далеко ещё, но идут. И с севера — совсем тихо. Слишком тихо. Птицы смолкли. Там, где озеро.

Селена развернула ткань, и свет черепа снова озарил поляну. Направленный луч, вырвавшийся из глазниц, дрогнул и уверенно указал точно на север, туда, где должна была быть чаща.

— Идём, — решительно сказала она.

Последнюю часть пути они преодолели почти бегом. Воздух стал гуще, запах сырости и стоячей воды перебил все остальные. Деревья стали редеть, и скоро они вышли к берегу.

Чёрное озеро лежало перед ними, огромное и неподвижное, как кусок полированного обсидиана, вставленный в оправу из чёрной ольхи и чахлых сосен. Вода не отражала небо — она поглощала свет, и только у самого берега виднелась зловещая прозрачность, уходящая в непроглядную темноту.

И тут Сергей их увидел. Вдалеке, у противоположного берега, в воде шевелились бледные, синеватые тени. Они не плавали, а скорее стояли, по грудь в воде, неподвижные, как статуи. Лица разглядеть было невозможно, но Сергей ощутил холодные изучающие, и что самое жуткое — голодные взгляды.

— Женихи, — сдавленно прошипела Зеля, вжимаясь в кусты. — Ой, мамочки, сколько их…

Селена подняла череп выше, не разворачивая ткань полностью. Луч света рванулся вдоль берега, к старой, покосившейся избушке, которая стояла в двадцати метрах от них, почти скрытая разросшимся папоротником.

— Туда, — сказала Селена. — Источник там.

Они поползли к избушке, стараясь не подниматься выше кустов, и Сергею казалось, что со стороны озера на них смотрят сотни глаз. Наконец, они оказались у скрипучей, полуразвалившейся калитки. Избушка была похожа на ту, из которой он сбежал, но ещё более древняя и запущенная.

Леший толкнул дверь плечом — она с жалобным скрипом поддалась.

Селена шагнула внутрь первой, подняв череп. Золотистый свет залил единственную комнату, уставленную склянками, сушёными растениями и странными символами, нарисованными на полу и стенах мелом и углём. И тут луч света из глазниц дрогнул, закружился и упёрся в пустое пространство посередине комнаты, перед потухшим очагом.

В воздухе висела рябь, похожая на марево над раскалённым камнем. Но в полумраке избы её было почти не видно. Под светом черепа она проявилась — вертикальная, овальная, чуть больше человеческого роста, края мерцали, как плёнка мыльного пузыря, и сквозь неё просачивался тусклый, сероватый свет, не похожий на солнечный.

— Дверь, — прошептала Селена, и в голосе прозвучал триумф. — Вот он, разрыв.

Сергей подошёл ближе, заворожённый. Сквозь мерцающую плёнку он смутно различал контуры — какие-то прямые линии, квадраты… Это могло быть что угодно. Другая комната. Другая реальность. Его реальность?

— Можно пройти? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим.