Сказка о любви

Глава 3

Работу свою он раньше любил, но за два года она ему опостылела. Сегодня «развеселился» еще раз благодаря ей: Илона перестала с ним разговаривать без всякой причины, ничего не объясняя, просто не ответила не приветствие, а когда он спросил, в чем дело, тоже промолчала. Ну что за детский сад! Неужели нельзя четко и ясно сказать, что не устраивает? Мало того, что переводчиков и так стали считать людьми второго сорта, так и общением не удостоили.
Что за люди работают в этой фирме? В основном золотая молодежь, родичи устроили вкусить жизни. Они либо еще не поступили в институты, но обладают нужными для этого способностями или кошельками, либо такие как он – окончившие вышеупомянутое заведение, но не нашедшие (пока) более серьезного места. Стартовая площадка. Здесь он вроде по специальности, и если бы не коллектив, чувствовал бы себя нормально. Зарплата устраивает — при его запросах. Такие как он живут в книгах и в Интернете, а не в шикарных квартирах с умной техникой.
Он знал, какие надежды лелеяли девушки: после окончания вуза найти интересную работу, желательно в столице — только там и можно «развернуться», а, глядишь, и подвернется богатый красавец с пропиской, нарожают они хорошеньких беспроблемных детишек. Мечты парней не слишком отличались от девичьих: деньги, престижная работа, руководящий пост, эксклюзивные шмоточки, дорогие машины, отпуск на Мальдивах и видная жена, с которой не стыдно выйти в свет. Может, они этого и заслуживают….
Сделав положенную порцию переводов, он вышел из бизнес-центра и направился к автобусной остановке. Буквально год назад сама мысль о подобной жизни приводила его в ужас: вставать в семь утра, давиться в транспорте, отсиживать восьмичасовой рабочий день, возвращаться в съемную пополам с соседом квартиру, готовить скудный ужин, а остаток вечера путешествовать по сети или читать. Впрочем, только вечер его и устраивал, а боялся он именно первой половины дня, которая пугает большинство молодых людей. О какой жизни он мечтал – точно не мог сказать: мы знаем, чего боимся, но не то, чего желаем. И происходит все с точностью до наоборот: то, что пугает, оказывается не таким уж страшным, а то, о чем мечтаем – и желаний не стоило.
Город простирался между горловиной свитера и козырьком черной кепки. Ни неба, ни земли, только светящееся ожерелье фар и фонарей. Он шел домой с остановки и, решив купить на ужин пельменей, завернул в ближайший супермаркет. Пока стоял в очереди к кассе, приглядывался к людям… какая глупость! Неужели ее занесет сюда? И зачем только он выхватил лицо этой девушки из толпы?

Город в сумерках выглядел романтично. Небо окрашивало мягкой синевой высотки и натыкалось на голые ветви деревьев. А потом пошел снег. Крупные хлопья легко опускались на дорогу. Свет фонарей выхватывал их из темноты, и, казалось, они вихрем кружатся только в оранжевом сиянии, а за пределами луча нет ничего.
Скрипучая дверь. Странные мысли приходят в голову, когда идешь по темному коридору, особенно если он достаточно длинный, чтобы подумать.
Она ушла. Нет больше сил. Но душа болит, и легче не стало. Ночью всегда тяжелей, при дневном свете все выглядит иначе.
Офис ярко освещен и шумен. За пультом еще сидит Сережа, но в десять он уйдет, и она останется одна. До утра. А потом надо будет решать, что делать дальше, но сейчас думать об этом не хотелось. Она села на диван в углу и, обхватив голову руками, долго-долго смотрела в никуда, пока Сережа не сказал, что уступает ей эфир и спросил для порядка, что случилось. Так же дежурно ответив «ничего страшного, не волнуйся», она села за пульт и задумалась, какие песни будет ставить. Ей все равно, что слушать – все дорогу она только и делала, что прокручивала кусками музыку в плеере.
— Может, домой пойдешь, а я покручу за тебя? — предложил Сергей, — видок у тебя неважный.
— Не волнуйся! – она попыталась улыбнуться, но получилось натянуто. – Домой не пойду.
— Ну, как знаешь…
Stiltskin, Blackmore’s Night, Godsmack и Faith No More пролетели мимо ушей или воспринимались как фон. Навсегда эти песни останутся в ее памяти как «осенние» и «вечерние».
Она вскипятила чайник, порылась в ящике стола, нашла пачку чая и стала искать емкость, где его заварить. Не найдя ничего, поставила очередную песню и побежала на поиски в соседние помещения. За четыре минуты много не обойдешь, но ей повезло. Проходя мимо комнаты с роялем, она остановилась возле двери и, постояв недолго, решила позже зайти и поиграть. Ей уже все равно, помешает ли она кому-то, уволят ли ее за это. Ей просто необходимо прийти сюда. Радовало, что комната пуста и поблизости никого нет. Она так давно не играла, тем более в одиночестве, как всегда любила. Слушать ее многим нравилось, только ей не нравилось играть кому-то. Она не могла до конца раскрыться и не думать ни о чем кроме музыки. Именно сегодня подходящий момент, чтобы впустить в сердце свет и дать ему глотнуть свежего воздуха, хотя бы на миг.
Вернувшись, она заварила чай, достала из сумки «сникерс» и закинула в плейлист еще десяток песен Фила Коллинза, Брайана Адамса, Ричарда Маркса, Криса Ри, Брюса Спрингстина. Теперь можно насладиться покоем.
Едва наступила полночь, она выключила пульт, не дав последней песне доиграть, и побежала в соседнюю комнату. Фиолетовый свет фонаря выбелил кусок рояля и фрагмент дощатого пола. Причудливо колыхалась в этом свете занавеска, а цветы на окне отбрасывали клокастые тени. Включать свет необязательно — его достаточно, чтобы отличить белую клавишу от черной.
Пальцы стали непослушными и вялыми. Конечно, она знала, что надо разыграться, но все равно расстроилась — в душе гнездились более выразительные переживания, а приходится тратить время на технику. Через пятнадцать минут пальцы забегали шустрее. Она стала вспоминать все, что играла когда-то. Смутно помнила песни, которые подбирала, а те, что сочиняла сама, к ее немалому удивлению, забылись. Они стали чужими, словно не она продумывала каждое соло, которое многим казалось импровизацией. Хотя, не то настроение, чтобы вспоминать свою музыку. За роялем оно подразделялось на три вида: играть свое; играть чужое; подбирать новое. Сейчас душа металась загнанным зверем. В таком состоянии лучше бить по мешку, чем ласкать клавиши.