Сказка о любви

Глава 9

В пятницу вечером она пригласила его в студию. Сидеть в кафе и в парке опостылело, да и погода испортилась. Тут же можно послушать музыку, поболтать — никто не мешает.
Сегодня его последний рабочий день. За прошедшую неделю он прилежно читал «Мою рекламу» и все Интернет-издания с объявлениями о работе, нашел около трех устроивших его, но пока никуда не звонил.
Завтра утром он пойдет к окулисту, а потом навестит родителей. Он предложил ей поехать с ним, но она отказалась. В качестве кого он ее представит? Они пока не больше, чем друзья, торопиться не за чем. Родители — люди другого времени и других воззрений. Она помнила историю своей бабушки, которая жила и работала в Ленинграде, но по праздникам навещала родных в деревне. И вот ее тогдашний ухажер, впоследствии ставший мужем, приехал в деревню с подарками-гостинцами. Казалось бы, праздник провести, но бабушкины родители подумали, жених явился. И пришлось бабушке выйти замуж за дедушку, хоть она и не собиралась, но… что же вся деревня подумает!
Они пришли в студию вместе. Сережа, как всегда, еще сидел за пультом, договаривал последние слова в микрофон, а потом, перепоручив рабочее место ей и пожав руку ему, ретировался.
Он купил вкусностей и бутылку вина – отметить первый вечер свободы.
— Только после эфира! – уперлась она. – Не хочу, чтобы у меня заплетался язык, когда буду объявлять очередную песню.
— Ты же сказала, что почти не надо ничего объявлять… — опешил он.
— Почти не надо, но иногда приходится, — ответила она, — не волнуйся, это не часто и недолго.
Загрузив балладный диск, она стала заваривать чай, а он – резать торт.
— Здорово здесь, — оглядел он студию, — уютно и безлюдно. Вот бы мне такое место работы!
— Мне здесь тоже нравится. А по вечерам и музыка воспринимается иначе – чище и острее что ли…
— Да и не только музыка, вообще все. Наверное, я еще не скоро оживу после своей пыльной каморки и заваленного бумагами стола. А, еще комп – отдельная песня!
— Ветеран? – улыбнулась она.
— Инвалид. И коллектив не более здоровый.
Впрочем, эти две недели были сказочными, особенно если сравнить с последними двумя годами жизни.
— У тебя тоже два года? Не слишком ли много совпадений?
Удивление в ее голосе позабавило его. Он бы рад чему-нибудь удивиться. Как мальчишка или даже как несмышленое дитя, которому скажи, что пицца на дереве растет – он и поверит.
— А что, здорово! Только пицца была бы все время холодной…
— Почему? Может, дерево с подогревом, я же об этом не упомянул…
Она попыталась представить такое дерево, и по средствам чего оно подогревается, а он упрекнул ее в занудстве, материализме и в желании все опошлить.
— Может, оно от улыбок подогревается, — буркнул он.
— Интересно, в какой стране мира ты найдешь столько улыбок, чтобы их энергии хватило на подогрев дерева?
— А разве я говорил об этом мире? – парировал он. – Может, у меня свой!
— В этом я не сомневаюсь. Пора написать роман и детально изложить схему мира.
Он признался, что подумывал об этом, но писательство не накормит, а в ближайшее время придется позаботиться о хлебе насущном. Она вздохнула в ответ и выразила надежду, что когда-нибудь прочтет о его прекрасном мире.
— Ладно, — отмахнулся он, — не пора ли все-таки наполнить кубок за мою свободу?
Она включила микрофон.
— Дамы и господа, наш вечерний эфир продолжит группа «Расмус» с композицией First Day of My Life.
— А, спасибо за презент! – он откупорил бутылку вина. – Хотя, песенка выбивается из общего фона.
— Пусть выбивается, — она села рядом на диван и взяла наполненный пластиковый стаканчик, — жаль, не додумалась поставить Кипелова «Я свободен». Но это можно и вне эфира. И вообще, у меня для тебя есть еще один музыкальный сюрприз.

Когда бутылка вина была выпита, совпадения исчерпаны, и вечерний эфир закончился, они зашли в ту самую комнату, где жил рояль. Девушка включила свет, чтобы молодой человек рассмотрел, наконец, это помещение. Ему понравился и рояль с облупившейся краской на крышке, и старинный граммофон, и коллекция пластинок, и катушечный магнитофон, недавно поселившийся под роялем.
— Понимаю, почему тебе так уютно здесь.
Она взглянула на него с интересом.
— Эта комната похожа на тебя. Такая же музыкальная, самобытная, хранящая лучший опыт поколений – я о музыкальном, конечно – и… — он замялся, — тебя не напрягает такое сравнение?
— Нет, — улыбнулась она, — наоборот занятно, продолжай.
— И такая же она неуместная в этом здании, как ты в этом мире, — он устал подбирать слова, — понимаешь, такая неестественно уютная в таком прилизанном офисе…
— Да, ты прав, — вздохнула она и опустила глаза, — эта комната стала моим домом. Вот уже неделю, — заметив, что он собирается что-то спросить, она быстро заговорила вновь: — здесь я и доделала сюрприз для тебя!
Она села за рояль, открыла крышку, начала играть… и с первых же нот он узнал ту самую песню. Как по-новому она зазвучала на фортепиано, как резко всколыхнула его недавние впечатления, воспоминания, страхи и надежды!
Ее игра унесла его гораздо дальше, чем на пару недель назад, дальше его собственного мира, дальше, чем он мог себе представить. Не сразу заметил, что музыка стихла. И в наступившей тишине он не сразу расслышал вопрос:
— Хочешь, я тебе ее спою?
– Мне очень хочется услышать, как ты поешь.
Певческий голос ее оказался выше «разговорного» и звучал намного мелодичнее и романтичнее, как ему показалось. Ни одной ноты не сфальшивила, ни одного слова не забыла, ни разу голос не дрогнул.
Он погасил свет и сел на рояль, глядя в ночной город, освещенный фиолетовым светом.
— Это было лучшее выступление в моей жизни, — сказала она, закрывая крышку рояля.
— До сих пор не могу поверить, что все произошло со мной.
Она не сразу поняла, что собственно произошло – сыграла песню и все. Нет, она изобрела его машину времени. Несколько секунд она прокручивала в голове эту фразу, а потом рассмеялась. Он знал, она поймет правильно. Иначе и быть не могло.
Он спрыгнул с рояля и подошел к ней так близко, как никогда еще не подходил.
— Расскажи, что случилось? – он заглянул в ее грустные глаза и положил руки ей на плечи.
— Не спрашивай ни о чем, — она приложила палец к его пересохшим губам и тихо повторила: — ни о чем не спрашивай, пожалуйста.
— Хорошо… — растерянно ответил он прежде, чем ее губы коснулись его губ. Вкус вина и чего-то сладкого окончательно затуманил мозги, и спрашивать он уже ни о чем не хотел. Боялся услышать что-то страшное. Боялся даже, что она передумает и расскажет ему все, да еще и расплачется у него на груди, а он никогда не умел утешать. Боялся, что волшебство рассеется как утренний туман, как сигаретный дым или дивный сон.
— Не волнуйся, я не разревусь, — тихо сказала она, склонив голову на его плечо, а он гладил ее мягкие волосы, неловко обнимал ее и в который раз удивлялся ее способности читать мысли.
— Тебе станет легче, — глупее не придумаешь, но все равно сморозил эту кем-то придуманную чушь.
Она горько усмехнулась.
— Мне и так хорошо, особенно сейчас. Даже не думала, что так бывает. Или забыла, какое оно, счастье.