Сказка о нераскрывшемся Каменном Цветке

Сказка о нераскрывшемся Каменном Цветке

Что? Кто ты такой? Мастер? У рук не бывало, а судишь? Что ты понимать можешь?

...Вот мне и припало желание так сделать, чтобы полную силу камня самому поглядеть и людям показать.

Вон цветок… самый что ни есть плохонький, а глядишь на него — сердце радуется. Ну, а эта чаша кого обрадует? На что она?

«Каменный цветок»

Странный вечер

В тот пасмурный день Хмуреня мастер смахнул каменную пыль после шлифовки последнего лепестка и отложил резец. Оглядел работу с гордостью и затаённой тревогой: что же всё-таки у него вышло?

Это был его первый каменный цветок — проба истинного мастерства после многих лет камнерезного дела. Он и прежде считался удачливым умельцем: шкатулки и посуда его расходились быстро, броши и серьги вызывали восхищение, лист заказов не пустовал. Но в какой-то срок почувствовал он: пора. Пришло время назваться настоящим Мастером.

Их было немного, кудесников каменного дела. Ему повезло стать лучшим учеником одного из Великих. Годами он постигал не только науку резьбы, но и тайну — как камню дыхание придать, как выслушать его силу и не погубить её торопливой рукой. Теперь, когда ему перевалило за тридцать, он решил: накопленных трудов и воли довольно, чтобы воплотить мечту любого мастера — создать цветок такой живой, что сама Медной горы Хозяйка улыбнётся и откроет ему тайны своих недр.

Долго бродил он по горам, присматривался к друзам, перебирал самородки, искал тот камень, что станет душой будущего творения. Ещё в год своего совершеннолетия он выменял у странствующего моряка «горящие» рубины на три медовые капли янтаря. Обмен, может, и был неравным, да янтарь — диковинка в этих хмурых краях — манил его теплом и солнечным настроением. Потом поиски затянулись. В дальних пещерах он нашёл жёлтый опал, а год спустя — чёрный оникс. Из них он вывел первые каменные узоры цветка, но главного душа-камня всё не находил.

Мечтал мастер о золотистой розе. Не просто жёлтой, а именно золотой — с благородным отливом, как отражение солнца, редкого в здешних краях. И непременно с подчёркнуто чёрными шипами: чтобы отличалась от незамысловатых роз, какие цветут в каждом саду. Интуиция вроде не подвела: цветок благосклонно принял вкрапления золотой руды и даже будто чуть шевельнулся в руках. Но дальше дело не шло.

Днями и ночами мастер вытачивал стебель и листья, прежде чем приступить к бутону. Цветок оформлялся, но уже тогда проявлял упрямство: стебель не желал изгибаться так, как было задумано, листья не раскрывались под тем изящным углом, который нарисовало воображение. А заботливо выточенные чёрные шипы за ночь таинственно исчезали, оставляя лишь тёмные крапины.

Заканчивая бутон, мастер тосковал: не хватало главного — сердца камня. Формы были доведены до совершенства, но цветок не дышал.

В безуспешных поисках он пропадал в горах и рудниках неделями, посещал далёкие ярмарки, о которых мало кто слышал. Всё без толку. Как-то мастерскую навестил его старый учитель. Долго смотрел на творение, потом спросил:— Что это должно быть?

— Это будет чайная золотистая роза, — уверенно ответил мастер. — Я видел её во сне. Но не могу дать ей жизнь. Ей будто мало того, что я нашёл.

Старый учитель тихо покачал головой, но промолчал.

Вскоре, раздражённо копаясь в ящике с отложенными камнями, мастер наткнулся на огранённый жёлтый циркон. Он лежал среди прочих россыпей, принесённых когда-то женой из её прежнего дома.

«Это, конечно, не бриллиант, — с брезгливостью подумал он. — Но где мне лучше найти в этом захолустье?»

Сравнив оттенок камня с задуманным, он решил, что попробовать стоит.

«Почти то же самое», — успокоил он себя.

Цветку это дополнение явно понравилось. Только одно смутило мастера: едва инструмент коснулся камня, бутон затрепетал, словно не желал ни огранки, ни насилия над сердцевиной.

— Ну, значит, так тому и быть, — проворчал мастер.

Он устал от упорства цветка. Впереди была целая жизнь, и нельзя же было положить её всю на борьбу с одним упрямцем. Так можно и с мечтой об ожившей розе расстаться навсегда.

Весь следующий день он прилаживал сверкающий камень в сердцевину, подполировал лепестки и приготовил всё для таинства.

Вечером, распустив помощников, мастер устремился в мастерскую. Цветок ждал. Наклонившись к нему, мастер коснулся губами холодных лепестков и от нетерпения бросил поспешно, грубее, чем следовало:

— Живи!

Цветок вздрогнул и... отвернулся.

Мастер забыл все добрые слова, которыми должен был встретить творение. Раздражение захлестнуло разум и отвлекло от магии момента. Только когда мгновения воплощения стали ускользать, он опомнился.

— Всё у тебя не так… — желчно выдохнул он. — Даже в такую минуту порадовать не можешь. Но я не дам тебе испортить мой первый выход. Пусть будет как есть.

И в самый последний миг произнёс завершающую обряд фразу:

— Да будет по сему.

Цветок дёрнулся, наливаясь силой, и... застыл, так и не раскрывшись. То ли волшебный миг был упущен, то ли само намерение оживить оказалось отравлено нетерпением, но осталось неясным: жив ли он и способен ли когда-нибудь зацвести.

— Ну и ладно, — сказал мастер наконец в пустоту после долгих минут ожидания. Сказал почти равнодушно, хотя пальцы всё ещё лежали на краю стола, сжатые до боли.

Заметив, что уже далеко за полночь, он ушёл в каморку и забылся тяжёлым сном до утра.

На следующий день с ярмарки вернулась его жена. Она помогала старому учителю продавать его теперь уже немногочисленные поделки. Спросила про цветок. Мастер только махнул рукой и даже с постели не поднялся до следующего утра.