Сказка о несорванном Аленьком Цветочке

Сказка о несорванном аленьком цветочке

Жило-было Чудище.

Как и водится у чудищ, снаружи оно было страшным и безобразным. А вот каким было внутри — добрым или злым, — не знал никто. Даже само Чудище.

И, как положено чудовищу, оно хранило нечто прекрасное. Скрытое от чужих глаз, сокровище это охранялось как зеница ока. Но странным было то, что сокровищем оказался не волшебный амулет, не сундук с драгоценностями и не корона забытого королевства.

Это был всего лишь… аленький цветочек.

Чудище часто любовалось им — осторожно, почти с опаской, — но так и не понимало, зачем оберегает его.

Оно не знало, что прячут другие чудовища: обсуждать самое сокровенное было не в их природе. Вот и приходилось Чудищу самому размышлять, зачем этот цветок ему нужен, отчего так важен и почему до сих пор несорван.

Известно было только одно: цветок нельзя было сорвать без желания самого Чудища.

Цветок был необычен — несомненно, в нём таилось волшебство. Сначала он казался крошечным бутоном, едва приоткрытым, и даже цвет его оставался загадкой.

Со временем бутон раскрылся во всей своей хрупкой красоте. Цветок никогда не бывал одинаковым: иногда нестерпимо сиял алым, иногда пульсировал мягким светом, а порой угасал и медленно сворачивал лепестки, будто засыпал.

Чудище любило быть рядом. Оно заботливо ухаживало за цветком, наблюдало каждую перемену и просто принимало тепло, которым делился этот живой свет.

Дни Чудища проходили в заботах о заповедном замке, стоявшем посреди непроходимой чащи, надёжно скрытом от любопытных взоров. Гостей у него не бывало — как, впрочем, ни особых друзей, ни заклятых врагов. Оно было целиком поглощено уходом за своими просторными и дикими владениями.

Чудище любило выходить на лесные поляны, слушать пение птиц или забредать в самую глушь, чтобы после заката наблюдать, как один за другим загораются светлячки, освещая дорогу домой.

Долгими вечерами, порой по много часов, оно сидело перед своим цветком, наслаждаясь тишиной и медленным течением мыслей. Цветок был ему лучшей компанией: он менялся, но всегда оставался рядом. Между ними тянулась невидимая нить, и каждый вечер Чудище спешило к нему, предвкушая молчаливое, но тёплое присутствие.

В такие минуты, замирая, оно чувствовало себя почти счастливым.

Однажды, возвращаясь домой с запоздалой прогулки, Чудище вышло на большую поляну — совсем не похожую на ту, что видело днём.

Тёмная трава казалась глубже, воздух — гуще. Оно подняло глаза и замерло.

Ночное небо было усыпано звёздами, словно бриллиантами из такой сокровищницы, о какой Чудище прежде и помыслить не могло.

— Как же так? — думало оно. — Я никогда не замечало этой простой вещи. А ведь это… так удивительно.

Оно простояло, запрокинув голову, почти до рассвета. Лишь под утро вернулось в замок и сразу легло спать — в ту ночь даже не взглянув на свой цветок.

Утром Чудище с головой ушло в привычные заботы и весь день почти не вспоминало о ночи. Но к вечеру, когда дела подошли к концу, мысли сами вернулись к вчерашней поляне.

И ноги сами привели его туда.

Звёзды сияли, манили, ослепляли. На чёрно-синем небе, глубоком, как бездна, их холодный блеск был нестерпимо прекрасен. Чудище ощутило что-то необъяснимо сильное — призыв, восторг, почти боль.

Не выдержав, оно бросилось в замок, словно спасаясь от этого величия.

Ворвавшись в комнату, где хранился цветок, Чудище жадно потянулось к прежнему теплу и спокойствию. Но, глядя на него, с изумлением поняло: близкая, тихая прелесть цветка померкла, словно свеча рядом с бескрайним холодным небом.

В груди поднялась досада.

Чудище резко вышло, схватило подстилку и вернулось на звёздную поляну. Там, под безмолвным сиянием, оно провело всю ночь — размышляя и не отрывая взгляда от выси.

Ночь была холодной, но Чудище не ушло в замок. Под утро оно задремало прямо на поляне, а с первыми лучами солнца снова провалилось в сон.

И снились ему чудесные сны — будто оно обретает крылья и взмывает ввысь, к тому самому небу, которое полюбило.

Кто-то мягко коснулся его плеча.

Чудище открыло глаза.

Перед ним стояла прекрасная дева. В серебристой шали, переливающейся в утреннем свете, она смотрела прямо в его лицо широко распахнутыми глазами. В её взгляде не было страха — только живой, искренний интерес.

Глаза её смеялись, и Чудище вдруг почувствовало, как уголки его рта сами тянутся в улыбку.

Дева встряхнула тяжёлыми косами и протянула руку.

Забыв о небе, Чудище поднялось и повело незнакомку в замок.

Так началась новая жизнь.

Дева не говорила — или не хотела говорить — и желала, чтобы Чудище всегда было рядом. Она бродила по замку, переходя из комнаты в комнату, восхищалась убранством и радовалась цветам, которыми Чудище осыпало её.

Однажды они оказались у двери, за которой хранился аленький цветок. Увидев его, дева замерла, словно очарованная. Медленно обходя цветок, она рассматривала, как он сияет и трепещет. Глядя на её восторг, Чудище почувствовало, как в нём оживает подзабытая нежность — и гордость за своё сокровище.

С тех пор вечерами они сидели вместе, обнявшись, и молча любовались алым светом.

Постепенно Дева стала всё реже отпускать Чудище за пределы замка — и то лишь в своём сопровождении. Она не принимала других цветов и сердито морщилась, если Чудище уделяло аленькому цветочку меньше заботы, чем она считала нужным.

Всё чаще, держа Деву в объятиях, Чудище ловило себя на мыслях о ночном небе — о его безмолвной глубине, о звёздах, зовущих ввысь. Оно пыталось рассказать ей об этом, но Дева не слушала — или не хотела слушать.

А стоило ему подняться с кресла, она обижалась и надувала прекрасные губы.

Сначала Чудищу даже нравилось думать, что она не хочет с ним расставаться. Оно принимало её желания почти с радостью. Но со временем всё яснее чувствовало: кто-то другой, пусть даже прекрасный, не должен решать, чего ему желать, а чего — нет.