Сказка о принцессе и разбойнике

Глава 2. Первая трещина в каменной стене

Сделка была заключена. Кай, скрепя сердце и стиснув зубы, согласился на ее условия. У него просто не было другого выбора. Так Элиана, принцесса Лоримара, присоединилась к самой странной компании, какую только можно было вообразить.

Поначалу Кай пытался держаться от нее на расстоянии, поручив присматривать за ней Флинну и Броку. Это было его первой тактической ошибкой.

К вечеру первого дня, когда они разбили лагерь, Флинн решил, что настал его звездный час. Он был не просто разбойником, а, как он сам себя считал, горе-поэтом, чьи таланты мир еще не успел оценить. Он откашлялся, достал свою старенькую, видавшую виды лютню и торжественно объявил: — Ваше высочество! Вдохновленный вашей неземной красотой, я сочинил для вас балладу!

Элиана вежливо захлопала в ладоши, усаживаясь поудобнее. Она обожала поэзию. Брок с обреченным видом сел рядом, заранее приготовившись страдать.

Флинн ударил по струнам. Звук получился такой, будто наступили на хвост коту. — О, Э-ли-а-на-а-а! — затянул он с ужасающим фальцетом. — Твои уши остры, как кинжа-а-ал! Сразила ты меня напова-а-ал! Твои глаза, как два зеленых мха, В них заблудилась моя блоха… э-э-э… душа!

Элиана замерла. Она привыкла к изящной эльфийской поэзии, где рифмы были тонкими, а метафоры — возвышенными. Это… это было чем-то совершенно новым. Она не знала, как реагировать. Это было ужасно. Но он так старался!

— Твои волосы, как серебристый дым! Я хочу быть вечно молодым… с тобой! О, Э-ли-а-на-а-а, ты прекрасней всех! Ждет нас с тобой в любви успе-е-ех!

Он закончил финальным, дребезжащим аккордом и посмотрел на нее с ожиданием. Лицо Элианы выражало крайнюю степень замешательства. Она пыталась найти хоть что-то хорошее. — Это… это было очень… — она замялась, подбирая слово, — …энергично! И рифма "дым-молодым" — весьма… неожиданное решение!

Брок, сидевший рядом, не выдержал. Он закрыл лицо руками и издал звук, похожий на стон. — Мои… уши… кровью плачут, — пробормотал он.

В этот момент Кай, который молча наблюдал за этим спектаклем со стороны, понял, что его план провалился. Флинн смотрел на принцессу влюбленными глазами. Брок, хоть и страдал, но явно не собирался ей перечить. Марта, стоявшая у костра, уже укутывала ее в свой самый теплый плед, а Грэм, выглянув из повозки, мягко ей улыбался. Его банда была очарована. Абсолютно и безнадежно.

С тяжелым вздохом он подошел к костру. — Флинн, — ледяным тоном сказал он. — Если я еще раз услышу от тебя слово "успех" в рифму со словом "всех", я сделаю из твоей лютни дрова.

Он повернулся к Элиане. — А ты, ваше высочество, с этого момента держишься рядом со мной. И не отходишь ни на шаг.

Он сел поодаль, прислонившись к дереву, и взял надзор в свои руки. Он будет молчать. Он будет игнорировать ее болтовню. Он будет просто стеной. Неприступной и каменной. По крайней мере, он на это очень надеялся.

Ночь опустилась на лес, принеся с собой прохладу и тишину, нарушаемую лишь потрескиванием костра и дружным храпом Флинна и Брока, которые спали без задних ног после сытного ужина и эмоционального потрясения от "баллады". Марта и Грэм уже тоже отдыхали в повозке. У огня остались только двое — Элиана и ее новоиспеченный "страж".

Кай сидел, прислонившись к стволу векового дуба, и молча точил свой нож. Он был идеальной каменной стеной: не двигался, не говорил, не реагировал. Он надеялся, что его молчание и угрюмый вид отобьют у принцессы всякое желание общаться.

Он жестоко ошибался. Для Элианы тишина была лишь приглашением к разговору.

Она пододвинулась поближе к огню, обхватив колени руками. — Так откуда он? — спросила она, кивнув на его повязку.

Кай даже не поднял головы, его движения с ножом и точильным камнем остались такими же размеренными. Молчание.

— Наверное, это было в великой битве! — не унималась она, и ее голос, полный энтузиазма, разрезал ночную тишь. — Вы были рыцарем, да? Сражались за своего короля, но вражеский клинок лишил вас глаза, и это поражение положило конец вашей блестящей карьере! Я читала о таком в "Песни о павшем рыцаре".

Кай продолжал точить нож, игнорируя ее.

— Или… или это был дракон! — ее глаза загорелись. — Вы сражались с огненным змеем, чтобы спасти деревню! Он опалил вас своим пламенем, но вы все равно его победили! Ох, я бы тоже хотела сразиться с драконом! Ну, может, с маленьким, для начала.

Никакой реакции. Каменная стена стояла непоколебимо.

— А может, пираты! — она подползла еще ближе, ее любопытство было сильнее любого молчания. — Вы попали в шторм, ваш корабль взяли на абордаж! Сабли, крики, грохот волн! Вы спасли целый корабль, но заплатили за это высокую цену! Ах, какие, должно быть, у вас были приключения! Как же я желаю пережить такое!

На этот раз Кай не выдержал. Он остановился и медленно поднял на нее свой единственный глаз. В нем не было ни злости, ни раздражения. Только бесконечная, вселенская усталость. — Знаешь что, принцесса? — его голос был тихим и ровным. — Пожелай-ка ты себе лучше менее богатое воображение. Меньше разочарований будет.

Он думал, что этот холодный, как лед, ответ наконец-то заставит ее замолчать. Но для Элианы это было равносильно победе — стена заговорила!

— Так это все-таки были пираты? — с новой надеждой спросила она. — Расскажите! Какое у них было знамя? С черепом и костями? Или, может, с кракеном? А их капитан тоже был одноглазым? Говорят, это у них профессиональное…

Она продолжала щебетать, строя все новые и новые героические теории, ее голос был полон искреннего восторга. А Кай снова опустил голову и продолжил точить свой нож. Но на этот раз он не просто молчал. Он отключился. Он ушел в себя, в то место, где не было ни болтливых принцесс, ни глупых вопросов. Он слышал лишь ритмичный звук стали, скользящей по камню.

Кай не заметил, как ее восторженный голос стал тише, а потом и вовсе угас, сморенный усталостью. Не заметил, как ее голова склонилась набок и мягко опустилась на его плечо. Он был слишком глубоко в своих мыслях, в своей привычной крепости из молчания. Он лишь почувствовал легкое, теплое прикосновение и едва уловимый аромат лесных цветов, вплетенных в ее волосы. Что-то внутри него дрогнуло, но он не открыл глаз, боясь спугнуть это хрупкое, неожиданное мгновение покоя.