Сказка о принцессе и разбойнике

Глава 4. Ягоды и Новый Мир

Это слово — "глупая" — ударило ее сильнее, чем падение в ледяную воду. Гнев, чистый и обжигающий, вытеснил и смущение, и страх, и даже переживания за жизнь Кая. Она вскочила на ноги, ее мокрое платье прилипло к телу, а из глаз, казалось, вот-вот посыплются искры, готовые поджечь все вокруг.

— Тогда расскажи! — крикнула она, и ее голос эхом, полным отчаяния, отразился от влажных стен оврага. — Расскажи мне то, чего я не знаю! Если я такая глупая, так просвети меня! Почему все бегут от людей? Почему мой отец прогнал принца? Почему ты носишься по лесам, а за тобой гоняются эти ржавые рыцари?! Почему ты считаешь меня глупой?!

Она стояла перед ним, дрожа от ярости, требуя ответа, всей своей позой выражая вызов. Но Кай лишь молча смотрел на нее. Его единственный глаз был темным и непроницаемым, как воды глубокого озера. Он видел ее гнев, ее отчаяние, её искреннюю обиду, и вдруг заметил, как в одно мгновение пламя в ее глазах потускнело, плечи поникли, а взгляд стал печальным и потерянным. Словно слова, которые она так отчаянно искала, умерли в ней, оставив лишь пустоту.

И Каю это не понравилось. Совсем. Эта ее тишина была хуже любого крика. Он не хотел ее обидеть, не хотел видеть ее такой поникшей и сломленной. Он хотел, чтобы она снова спорила с ним, злилась, огрызалась, болтала без умолку о своих дурацких книгах. Что угодно, только не эта тихая, взрослая грусть, которая исказила ее обычно живое лицо. "Это не мое дело," — отгородился он привычной, спасительной мыслью, но в этот раз она не принесла облегчения. Она была пустой. "Ее принцессьи проблемы. Это не мое дело".

Он огляделся по сторонам в поисках чего-то, что могло бы разрушить эту гнетущую, давящую атмосферу. Взгляд упал на куст с иссиня-черными ягодами, росший у самой кромки воды, где течение было спокойнее. Недолго думая, с импульсивной решимостью, Кай сорвал одну.

— Эй, принцесса, — окликнул он ее, его голос был непривычно мягким, пытаясь сломать её печальную сосредоточенность.

Она медленно повернула к нему свое печальное, осунувшееся лицо. В тот же миг он ловко, как фокусник, щелчком метнул ягоду прямо ей в рот.

Элиана от неожиданности поперхнулась, качнувшись от неожиданности, и инстинктивно начала жевать. Вкус был сладким и незнакомым, с легкой терпкостью. Она ошарашенно посмотрела на него, ее грустные мысли были сбиты с толку этим абсурдным действием.

Кай с абсолютно серьезным, почти научным интересом наблюдал за ней, склонив голову набок. — Ну как? — спросил он деловито, словно проводя важный эксперимент. — Живот не болит? В глазах не темнеет? В груди не жжёт?

— Н-нет… — пробормотала она, все еще не понимая, что происходит, ее мозг пытался обработать новую информацию.

— Отлично! — лицо Кая, вопреки всем ожиданиям, озарилось широкой, довольной улыбкой, которая выглядела на его обычно хмуром лице почти пугающе, столь она была неожиданной. — Значит, съедобные! Можно есть!

Он тут же повернулся к кусту, чтобы собрать еще, будто Элиана была всего лишь испытуемым. На секунду Элиана замерла. А потом до нее дошло. Осознание было похоже на удар молнии, поразивший её прямо в темечко. Вся ее вселенская грусть, вся ее злость на несправедливый мир, на отца, на собственную беспомощность — все это мгновенно сменилось одним, очень конкретным и направленным чувством — обжигающей яростью на этого невыносимого разбойника.

— Ты! — прошептала она, и ее голос задрожал от такой силы эмоций, что казалось, вот-вот сорвется. — Ты что, только что… проверил на мне, ядовиты ли ягоды?!

Кай обернулся к ней, его лицо выражало искреннее, неподдельное удивление, словно он не понимал причины её ярости. Он протянул ей горсть черных, блестящих ягод, словно предлагая конфеты. — Ну да, — легко сказал он. — А что такого? Это же логично. — Он на секунду задумался, склонив голову, и добавил с обезоруживающей, почти детской честностью: — Ты же эльф. Вас, кажется, всякая дрянь не берет. Наверное.

Он невозмутимо закинул горсть ягод себе в рот, жуя с аппетитом. Элиана же издала звук, похожий на шипение разъяренного, вот-вот взорвавшегося чайника. Она хотела закричать, так чтобы стены леса задрожали, хотела, может быть, даже ударить его, врезать ему по этой наглой, невозмутимой физиономии.
*****

Утро в лесу было тихим и прохладным. Сквозь плотный полог листвы, влажный от ночной росы, робко пробивались первые лучи солнца, рисуя на земле золотые узоры и пробуждая лесные ароматы. Кай проснулся первым, не от пронизывающего холода, а от ощущения странного, непривычного тепла. И… тяжести.

Он медленно открыл свой единственный глаз, его взгляд упал вниз. Элиана спала, свернувшись калачиком и прижавшись к его боку, как будто он был не угрюмым разбойником, а большой, теплой грелкой. Ее голова покоилась у него на плече, а одна ее тонкая нога была бесцеремонно закинута на его, словно в поисках дополнительного уюта и тепла. Его походный плащ, которым он укрыл их обоих прошлой ночью, сбился, но все еще создавал общий, неожиданно уютный кокон вокруг них.

На мгновение он замер, разглядывая ее. В мягком утреннем свете ее лицо казалось совсем детским, беззащитным, лишенным обычной напористости. Длинные серебристые ресницы слегка подрагивали, а губы были чуть приоткрыты в легкой полуулыбке. Он почувствовал странный, сложный укол в груди — смесь привычного раздражения от посягательства на личное пространство, неосознанной нежности к этому наивному созданию и чего-то еще, совершенно нового и необъяснимого, чему он не знал названия. Что-то, что заставляло его сердце биться чуть быстрее.

Он осторожно, стараясь не разбудить ее, убрал ее ногу со своей, стараясь не спугнуть это хрупкое мгновение. Затем так же аккуратно приподнял ее голову и подложил под нее свернутый валиком походный мешок, создавая подобие подушки. Когда он высвободился, Элиана что-то пробормотала во сне и, найдя новую опору, перевернулась на другой бок, прижимая мешок к себе.

Кай поднялся и отошел к ручью, чтобы умыться ледяной водой, стряхивая остатки сна и странных чувств. Когда он вернулся, она уже сидела, протирая глаза, её серебристые волосы рассыпались по плечам.