Сказка одной ночи

Глава 5 "Господарь"

Что общего у воронов и вампиров, кроме окраса и любви к ночи? Каррр, да ничего… Кроме того, что их ночи и наши ночи сменяются одними и теми же бесцветными ночами. Только от воронов бывает лишь шум, а от вампиров на городских кладбищах появляются свежие могилы. Еловые ветви с гулким стуком отчаяния падают на последний приют дев в белых платьях несостоявшихся невест. Они все одинаково наивны, глупы и влюблены в порождения тьмы. И вампиры любят юных дев… на ужин… А девы не ведают опасности до последнего мгновения, потому что любой вампир будет тянуть с укусом, любуясь своим блюдом — у всех этих девушек огромные глаза с порхающими ресницами, пухлые губы, хрупкие плечи, тонкие руки…

Только все это не вызывает в вампирах никакого желания, лишь одно манит их — то, что бешено пульсирует на девичьей шее. Одна лишь тёплая, обжигающая мёртвое тело, огненная кровь способна подарить вампиру наслаждение, унести прочь от могильного холода — на миг, краткий миг. И вампир станет ловить этот краткий миг каждую ночь, как ненасытный любовник. Плотские наслаждения уже не манят хищников — теперь при взгляде на аппетитную женскую плоть вырастают только клыки.

Тот вечер не предвещал ничего хорошего. Князь N. — не станем поминать его всуе именем, некогда принадлежащим живому человеку, — идёт медленно, словно потерявший возлюбленную любовник, которому некуда больше спешить. На самом деле он просто оттягивает приближение минуты наслаждения. Он знает, что одного взгляда на толпу танцующих ему будет достаточно, чтобы выбрать жертву и, выманив в сад, получить желаемое. Потом привычно будет догорать пламенем утолённой жажды тёмная и нескончаемая венгерская ночь без начала и конца, как и бренное существование князя N. в образе демона.

Он, как обычно, приходит в числе последних, чтобы избежать встречи с хозяевами бала. Он не ищет их среди толпы, чтобы поклониться, он молча проходит к стене и стоит, взглядом хищника провожая оголённые шеи с манящими завитками волос, которые скрывают его святую святых. Он еще не стар и ему хочется иногда поиграть в человека… Он даже заводит политические беседы и играет в вист.

Однако сегодня он слишком рано уходит от пляшущей толпы к ней. Она сидит на диване. Свет канделябров отбрасывает блики на бледное лицо. Плечи опущены, взгляд устремлен в пустоту. Даже ему она кажется разбитой и опустошенной.

Князь N. приметил ее в самом начале бала, потому что она отклонила подряд несколько приглашений на танец и сидела у окна, медленно крутя ложечкой в растаявшем мороженом. Нет, она его не заинтересовала. Просто она была доступна.

— Ах, это вы!

— Вы грустите на веселом празднике? — тянет он время светской беседой.

— Я ушла, чтобы не смущать их веселье.

Она указала ему на диван подле себя.

— Присаживайтесь, милостивый государь. Я видела, что вы все время смотрите на меня. Я вам нравлюсь?

— Вы прекрасны.

— Не в этом смысле. Я знаю, что моя плоть вызывает в мужчинах желание. Но вы не такой… Меня зовут Мадлен. А вас?

Он назвался.

— Странно, — протянула она.— Я думала иначе. У вас должно быть другое имя. Как у героя романа.

Она встала и подошла к распахнутому окну — теперь ветер заиграл ее локонами, обнажая вампиру желанную шею.

— Какая прекрасная ночь. Ночь, созданная для любви… — Мадлен обернулась. — Почему вы продолжаете сидеть на диване? Почему не берете то, зачем пришли?

Он похолодел и принялся гадать, какую оплошность совершил? Если бы он действительно не отражался в зеркалах, как гласят легенды, она бы еще могла догадаться, но так…

— Вы не хотите меня поцеловать?

Ах, женщины… Возможно, она намекает на обычный адюльтер…

— Устанет музыка звучать, — князь снял со стены гитару и тронул струны. — И станут томно гаснуть свечи… И безрассудно в этот вечер сорву с холодных уст печать. Так неестественно молчать, когда из сердца рвутся речи. И наши взгляды ищут встречи. И кружит дикой страсти вальс вас и меня, меня и вас…

Мадлен давно отвернулась от окна и теперь во все глаза смотрит на певца.

— И вот крещендо в тихом зале — часы двенадцать отбивали… Но мы их слышала едва ли, шепча безумные слова: «Je t'aime… Je t'aime… Je t'aime… Et toi? " Как быстро время пролетело в безумстве танца оголтелом… И вот уж подан экипаж и ваш и мой, и мой и ваш… Так расходились визави… И с ними вместе я и вы…

— А вы, князь, гляжу, еще и поэт… — улыбнулась она нежно. — Вы румын? Или венгр? Нет, все же вы румын…

Он кивает и возвращает гитару на стену. Затем подходит к окну и к ней с желание поцеловать — поцеловать так, как целует женщину смертный мужчина, но Мадлен умело выскальзывает из объятий нашего князя.

— Не прикасайтесь ко мне! Ещё не время…

Она не убежала и по-прежнему стояла в нескольких шагах от вампира. Он слышал каждый удар ее сердца.

— Что вы так на меня смотрите?

Он мог спросить ее о том же, но не спрашивал и не отвечал. Он смотрел на неё уже как на жертву. В комнате повисло молчание. И Мадлен первая нарушила его:

— Что вы стоите?! — и топнула ногой. — Поцелуйте меня!

— Я вас не понимаю.

— Меня еще никто никогда не целовал. Вы будете первым и последним. Вы знаете, что будете последним…

Он знал и нежно обнял ее, целуя в губы осторожно, чтобы не поранить. Их поцелуй мог длиться вечность, но она отстранила нечаянного возлюбленного.

— Ну вот и все! Теперь можете кусать… Нет, стойте! Возьмите на память вот это кольцо.

Она протянула князю золото с аметистом.

— Это слеза за человечество, — улыбнулась она.— Отнесите меня к пруду… Потом!

— Почему вы хотите, чтобы я убил вас? Почему вы не зовёте на помощь? Люди сильнее меня, когда их много…

— Потому что я хочу умереть, но не хочу отнимать у себя жизнь. Это грех.

— Вы красивы и молоды…

— И я не хочу замуж. А другой путь для женщины — в монастырь. Туда я тоже не хочу.