Сказка одной ночи

Глава 7 "Без прощального поцелуя"

Князь походил на ворона в своем жутком карнавальном костюме. Или просто нахохлился от охватившей его злобы, которой поделилась с ним черная Маска. В полном облачении и с висящим на руке носатым Скарамушем, Григор стоит в дверях спальни, затерянной где-то в середине неосвещенного в эту бальную ночь третьего этажа огромного пражского особняка барона Ульриха, и с саркастической усмешкой наблюдает за тем, как Маска, закусывая в злости губы, пытается самостоятельно затянуть шнуровку платья. Интересно, кто шнуровал ей платье перед балом? Ее руки замирают, она вскидывает голову, и, вампир готов отдать клык на вырывание, смотрит на него полными ненависти глазами сквозь узкие прорези черной маски.

— Либо наденьте маску и прищурьтесь, либо помогите! — выплевывает она в его сторону. — Ваши мысли и так уже испортили мне отличный вечер.

Князь через силу улыбается и начинает крутить маску в руках, затем надевает ее и делает шаг к разъярённой вампирше, которая поворачивается к нему спиной и отдаёт шнурок во власть его длинных пальцев. Григор шнурует ловко и аккуратно, не боясь перетянуть отсутствующее у дамы дыхание. Главное, чтобы лиф не съехал во время очередного танца. Она кивает в знак благодарности и расправляет на плечах волосы, которые распускает, потому что локоны безвозвратно утрачены.

— Я все равно больше не буду танцевать. Ночь непоправимо испорчена. Я отправляюсь домой. Кстати, эта комната пуста. Вы можете скоротать в ней день перед обратной дорогой. А если вы остаётесь посмотреть старый город, я могу порекомендовать вам неплохую гостиницу.

— Я не стану злоупотреблять гостеприимством барона, с которым даже не знаком. Здесь недалеко есть кладбище, а на всех кладбищах всегда есть какой-нибудь незапертый склеп.

Он заметил, как ее передёрнуло, будто он сказал какую-то недопустимую в высшем свете пошлость.

— Простите, у меня, наверное, деревенский вкус, но я предпочитаю кладбище постоялым дворам.

— Мне абсолютно нет никакого дела до того, где вы проведёте этот день. Я вообще надеялась, что после того, как вы нагло сорвали с меня маску и вылили на мою бедную голову все ушато ваших нудных воспоминаний, вы тихо оденетесь и уйдёте. Хотя…

Она вскидывает голову, оценивающе смотрит на князя, подходит к нему и перекалывает гранатовую брошь на шейном платке.

— Или вы ждёте, что я поблагодарю вас за доставленное мне удовольствие в постели?

Князь перехватывает ее руку в белой перчатке и оставляет на ней лёгкий поцелуй.

— Это я должен сказать вам — спасибо. Признаюсь, меня ещё ни разу не соблазняли и…

— Вы врете, князь Ласкери! — кричит Маска. — Вас до меня соблазнила маленькая английская девочка по имени Нора. У вас это на лице написано, так что прекратите мне врать!

Князь опустил глаза и нос Скарамуша в пол.

— Но я не солгал вам в том, у меня это в первый раз… с мёртвой женщиной.

Ее губы вытягиваются в удивлённо-презрительную линию, которая должна служить заменой улыбке.

— Если я скажу, что вы были моим первым мёртвым мужчиной, вы ведь не поверите?

Князь решает, что лучше воздержаться от ответа, и протягивает ей руку со словами:

— Я не ушёл сразу, потому что боялся заблудиться. Я не запомнил дороги…

Он не ушёл сразу, потому что потребовалось больше минуты, чтобы сбросить охватившее его оцепенение, когда он утонул в бездонных голубых глазах и услышал из чужих уст свое настоящее имя. До него даже не сразу дошёл смысл ее слов, когда вампирша раскрыла свой очаровательный ротик после того, как маска из чёрного бархата вновь скрыла ее лицо.

— Теперь вы поняли, почему я не хотела, чтобы вы снимали с меня маску? Когда в саду вы обнажили свое лицо, я в единый миг прочла, с кем вы сравнили меня во время танца, и побоялась, что моё неожиданное сходство с вашей… Даже не знаю, как назвать вашу англичанку… Любовью? Глупо, слово-то какое человеческое, совсем не для вампира… В общем, я испугалась, что вы оттолкнёте меня, и… Я не хотела оставаться в эту ночь без мужчины.

Она вкладывает свою белую перчатку в его чёрную лакированную, и два мёртвых корабля покидают тихую гавань и плывут по пустым коридорам особняка. Только сейчас князь улавливает звуки музыки, доносящейся с первого этажа из танцевальной залы. Неужели он все ещё способен настолько захотеть женщину, что все его сенсоры, включая слух, отключились… Забавно…

Обратный путь кажется даже слишком коротким. Вот они уже на улице и бредут молча по присыпанным песком и ещё не растаявшим снегом дорожкам сада. Вдруг Маска останавливается возле статуи. Князь поднимает глаза и замирает в ужасе — такая же статуя была в парке, где он встретился с Норой, спустя два года. Маска берет его за руку и тащит вперёд, на ходу извиняясь:

— Простите, простите, дурацкая статуя с дурацким кувшином на дурацкой чаше… Я как-то все не могу до конца осознать, что мужчина да ещё вампир может так живо реагировать на события двухвековой давности. Я даже ей немного завидую…

— Ей завидовать нечего. Нора мертва по моей вине.

— Вампир, говорящий о вине… Я сегодня сделала действительно неплохой выбор… Да, я тоже должна вам кое в чем признаться. Вы были правы, предположив, что вы напоминаете мне того, кто обратил меня и к кому я ещё не совсем остыла, если такое сравнение применимо к нам, мёртвым. Я хочу вам сказать спасибо за… Вы… В общем… Да ладно, лишнее…

— Нет уж нет! Говорите!

Они останавливаются. Она отводит в сторону и так спрятанный под маской взгляд и говорит в темноту, будто слушатель не стоит рядом.

— Столько лет я мучаюсь вопросом, почему он оставил меня умирать под первыми лучами солнца. Поверите ли вы мне, я так, до последней секунды и не поняла, что он вампир. Ну кто верит в нас, встающих из могилы и сосущих у людей кровь… Слышала, что сейчас будто есть какие-то учёные, которые изобрели новую псевдонауку — вампирология. Я, конечно, женщина с умом шестнадцатилетней девчонки, и не мне судить об учёных мужах, но изучать тех, встреча с кем окажется последней, ни теоретически, ни практически невозможно…