Сказка, рассказанная лгуньей

20

В приподнятом настроении Аня практически в припрыжку неслась в кафе. Может ли у неё быть иное настроение, если на ней прекрасная сиреневая шубка, а угроза карантина отступила на второй план? Эван позвал её жить к себе, а это значит, что у них всё совершенно серьёзно!

В ресторане её проводили к нужному столику. Эвана ещё не было, и Аня, заказав капучино, принялась редактировать рукопись Билли. Она уже успела отсмотреть первые две главы, показала результат новообретённому коллеге, тот остался весьма доволен, сказав, что есть нечто несправедливое в её уровне английского. Аня сказала, что ничего в этом удивительного нет: с тем, сколько времени она тратит на изучение новых слов, вокабуляр у неё должен быть не меньше, чем у Шекспира.

Через сорок минут ожидания официант осторожно уточнил, будет ли Аня заказывать что-то ещё. Аня попросила подойти к ней через несколько минут, пообещав узнать, где там задержался её кавалер. Эван не ответил на звонок. Не ответил на сообщение. Аня занервничала. Сильно занервничала. Единственный дополнительный телефон, который у неё был, — телефон Джейми. Она позвонила ему. Там тоже была тишина.

Аня полезла смотреть новости. Что, если с её Эваном случилось нечто ужасное? Но новостные каналы молчали. Аня заказала себе салат, приказав себе успокоиться: с Эваном всё нормально! Он просто опаздывает. Просто неотложные дела.

Аня вздохнула. Расправилась с салатом, закончила редактировать ещё несколько глав. Официантка вздохнула и принесла Ане утешительный торт. Ох уж эти юные разбитые сердца. Аня расправилась с десертом. Посмотрела на часы. Она прождала Эвана три часа. Ждать больше казалось совсем уж неудобно.

Аня оплатила счёт, оставив излишне щедрые чаевые. Выходя из ресторана, она впервые подумала о том, что ей некомфортно было сидеть за столиком одной. Телефон, впервые переведённый из беззвучного режима, зазвонил. Аня радостно ответила на звонок:

— Эван!

— Нашла себе мужика? — хмыкнул вечно недовольный голос.

— А, это ты… — протянула Аня.

— Твой тон разбивает моё сердце!

Ане хотелось сказать, что у Максимки нет сердца, а потому и разбиваться там нечему. Но она не привыкла выплёскивать негатив на окружающих.

— Так кто такой Эван?

— Никто, — пожала плечами Аня, идя к метро. — Просто знакомый…

— Ну да, я бы удивился, если бы ты завела какие-то отношения.

— Почему? — Аня приподняла бровь, хоть Максимка и не мог оценить этого изящного движения мимики.

— Брось, — хмыкнул товарищ. — Кому мы нужны? Тем более, ты так странно одеваешься в последнее время…

Аня слушала в полуха. У неё в голове разворачивалась своя этическая дилемма: будет ли она последней дурой, если поедет к нему домой? Скорее всего, последней не будет, а будет первой! Разве у неё нет гордости? Наверное, нет, раз столько лет она терпит колкости Максимки и не решается ему сказать, что теперь у неё есть… Есть кто? Мужчина, который заставил её ждать больше трёх часов? Мужчина, который пообещал и нарушил своё слово? В Эване ведь прекрасно было именно то, что из всего возможного многообразия он всегда выбирал её…

— Максим, пожалуйста, перестань, — решительно заявила Аня. — Если тебе угодно продолжать нашу с тобой дружбу, очень тебя прошу следить за языком. Меня обижает твоя жестокая бестактность.

— Ань, ты чего? — возмутился Максимка. — У тебя те самые дни? — понизив голос, осведомился он.

— Да, у меня те самые дни, когда я наконец-то поняла, что ты абьюзер.

— Ань, ну правда. Ты в своей Англии всё чувство юмора растеряла, — заворчал голос за тысячу километров. — Мы же раньше никогда не ссорились, а теперь что ни разговор — ты трубки бросаешь. Ну, совершила ты ошибку, потратив все деньги на какие-то детские фантазии, бывает…

— Значит так, — перебила его Аня. — Ещё одно слово о том, что со мной что-то не так — и я заблокирую тебя абсолютно везде. Понял? У меня не чувство юмора пропало, а чувство собственного достоинства появилось! Потому прекрати немедленно то, что ты сейчас исполняешь, и перезвони мне, когда перестанешь быть мудаком.

— Ань…

— Я спустилась в метро, мне некогда с тобой говорить. Пока.

Она повесила трубку. Ладно. Одной проблемой меньше… Заходя в поезд, Аня ещё раз набрала Эвана. Он по-прежнему не отвечал. Девушка фыркнула. И заткнула уши наушниками, стараясь как можно скорее избавиться от неприятных мыслей. О нет, Аня уже не боялась, что с Эваном случилось что-нибудь страшное, она боялась, что Максимка окажется прав — что Аня никому не нужна.

Наконец она добралась до дома Эвана. Позвонила, постучала, с крыльца заглянула в окно, обнаружила Горя. Горе с интересом посмотрел на Аню. Хотел уточнить, почему же его хозяйка не заходит в дом, но то ли не смог выразить мысль на человечьем языке, то ли окна помешали — но Аня его не услышала.

То, что происходило дальше, — даже для Ани стало неожиданностью. Девушка направилась на поиски тёплого, а лучше горячего кофе, но тут Алессия написала, что их Хоторн Хаус официально закрыли на карантин и если она вернётся в общагу, её оттуда не выпустят. По ощущениям — никогда. Аня не была уверена в двух вещах: во-первых, что в XXI веке кого-то вообще могут запереть в общежитии, а во-вторых, что в студенческих общежитиях работают правила большого мира.