Сказка, рассказанная лгуньей

27

Аня лежала на полу, совершенно обессилев. Вчерашний день выходил за рамки того, что в принципе мог обработать и осознать её мозг. Потому они с Эваном решили устроить себе день перерыва от всяческих забот и просто побыть в тишине. Так, Аня расположилась на полу, готовая слушать чтение Эвана. Им нравилось проводить досуг за чтением книг вслух. Пока Эван заваривал кофе, Аня успела притащить триллер «Йеллоуфейс», который они выбрали в этом месяце.

Ане не хотелось ничего делать, потому она просто разлеглась на полу, имея твёрдое намерение заставить Эвана читать до потери сознания. Он очень здорово читал. Профессионально.

— Не хочешь лечь на диван? — уточнил мужчина, входя в гостиную.

— Нет. — Аня немного изогнула спину, опираясь макушкой на пол.

— Я достану плед, — сообщил Эван, ставя возле неё чашку.

Внезапно у Ани зазвонил телефон. Телефон, переведённый в режим «не беспокоить», звонил только тогда, когда на другом конце провода у человека, который вообще никогда не звонил, появлялась чрезвычайно важная информация.

— Не ответишь? — Эван достал из шкафа плед.

Аня перестала лежать посреди комнаты, села, скрестила ноги по-турецки и вся сжалась. Телефон не переставал звонить. Эван с интересом наблюдал за происходящим. Наконец Аня, будто бы успев прочитать молитву, ответила на звонок.

— Привет, мам… — протянула она по-русски.

Надежда Петровна не звонила дочери с того момента, как та перешагнула черту таможенного контроля в Пулково. Даже раньше. Просто изначально она верила, что её разумненькая Анечка не станет творить такую редкостную дурость. С той минуты, как Аня сняла все деньги с накопительных счетов, отказалась идти в штат университета и получила визу, Надежда Петровна мучила дочь молчанием. Едва ли в этом был какой-то толк: Аня привыкла к игнорированию как к методу давления и скорее чувствовала облегчение от того, что мать не выедает ей мозги.

Неблагодарная девчонка даже не подумала извиниться перед матерью за все нервы, которые та на неё истратила! А Надежда Петровна, между прочим, не какой-нибудь бездушный истукан, а трепетная натура! Она покоя и сна лишилась, поправилась на четыре килограмма и непременно бы сошла с ума, если бы не славный Максимушка.

И, возможно, Надежда Петровна бы продолжила медленно прощать свою нерадивую дочь, но вчера случилось страшное. Худший из кошмаров Надежды Петровны воплотился наяву:

— Анна, шалашовка ты неблагодарная! — заорала она в динамик. — Почему мне за тебя вечно краснеть приходится?! Почему ты не можешь вести себя как нормальные дети? Как ведёт себя Максимушка? Как ему перед друзьями-то объясняться?! А что в институте у тебя скажут? Да такую шалаву же обратно на работу не примут! А я? Ты о матери вообще подумала? Меня же с поста снимут!

Надежда Петровна горько зарыдала. А расторопный Максимушка, принесший ей радостные вести, уже мельтешил возле несчастной директрисы ГБОУ СОШ №310. Он спешил преподнести своей самой любимой женщине валерьянку.

— Мам, я не понимаю… — Аня нахмурилась, подтягивая к груди колени.

— Чего ты, проститутка малолетняя, не понимаешь?! — взвыла Надежда Петровна.

— Не понимаю, что я успела сделать… — солгала Аня.

Всё она прекрасно понимала. Или, точнее, достаточно хорошо знала свою мать, чтобы догадаться: дело во вчерашнем выходе. В том, что она засветилась на красной дорожке. В том, что сегодня соцсети гудят: какая-то непонятная русская девица стала новой пассией самого Стоунхарта. Всё это выходило за пределы нормы. А Надежда Петровна, как и Максимушка, боялась любых отклонений от неё.

— Ты спишь с этим стариком за деньги?! — закричала мать.

— Да, он обходится мне в тысячу за час. — Аня печально покосилась на Эвана.

— Притащишь в подоле — домой можешь не возвращаться! — взвизгнула Надежда Петровна так, будто бы кто-то прищемил крысе хвост.

— Мам, мне 26, в рамках современной социальной политики я уже старородящая. Может, пора кого-нибудь в подоле принести?

Она снова откинулась на пол и закрыла лицо руками.

— Анна! Ты там последние мозги растеряла?! Максимушка показывал, как ты стала одеваться и размалёвываться! Думаешь, обкромсала волосы — и стала особенной?! Нет, моя дорогая! Вот увидишь, этот старик тебя бросит, и ты умрёшь от гонореи в какой-нибудь канаве!

— Я непременно отправлю тебе письмо из этой самой канавы. Мам, если ты не хочешь сказать мне ничего более приятного, я, пожалуй, пойду займусь безудержным сексом со своим стариком. А вам с Максимушкой всех благ и счастливого дня.

Аня повесила трубку, надеясь, что маму не хватит удар от её хамства. Не часто она была такой дерзкой — и всё же… Облегчения не последовало. Аня расплакалась. От обиды и несправедливости. Чем она заслужила такое обращение? Она всегда была образцовой дочерью, но Надежде Петровне вечно было мало. Как она может говорить такие жуткие вещи?

Аня перевернулась на бок и свернулась в клубочек. Ей хотелось исчезнуть. Раствориться в ворсинках ковра. Затеряться среди пылинок под диваном.

Эван всё ещё не говорил по-русски, поэтому едва ли понял, что именно случилось, но он подозревал, что частично виновен в этом. Он лёг на пол рядом с Аней и крепко прижал её к себе. Он не будет спрашивать, если она сама не захочет рассказать. Но он будет рядом — столько, сколько ей будет нужно.