Сказка, рассказанная лгуньей

56

Аня порадовалась, что так активно занималась спортом, потому что вся дорога домой казалась ей каким-то марафоном. И всё же эта беготня удивительным образом взбодрила Аню. Она вспомнила о том, зачем вообще приехала в Петербург. Лишь, войдя в родной двор — такой серый и непочищенный, — она вновь ощутила скользкий страх, будто бы прилипший к ней где-то в районе лопаток. Будто бы осьминог ухватился за голую кожу и шевелит своими щупальцами под одеждой.

Родное место, с которым почему-то не связано ни одного приятного воспоминания. Нет, наверняка что-то было, просто боли здесь куда больше. И вот теперь Ане нужно подняться на родной девятый этаж. Принять душ и дождаться каких-нибудь объяснений от Максимки. Только один вопрос: откуда журналисты вообще узнали о том, что Аня вернулась домой?

За время Аниного отсутствия в их парадной поменяли лифт. Теперь кабина плавно скользила в шахте, а не дребезжала, так, будто бы каждая поездка может оказаться последней.

Аня прошла к своей двери. Старой двери. Немного помешкала. Вспомнила, что там никого не окажется, и наконец-то вошла внутрь. Интересно, что они с мамой всегда жили хорошо — в том смысле, что деньги у них были. Надежда Петровна рассказывала, будто когда в начале нулевых Анин отец их бросил, был недолгий период страшного голода. Надежда Петровна осталась одна, без поддержки и помощи, она приложила все усилия, чтобы выбраться из той финансовой ямы, поэтому Аня не помнила голодных времён. Но это никак не отразилось на их уровне жизни: недорогая и практичная одежда, вещи только первой необходимости, еда без излишеств.

Аня и забыла, насколько бездушной выглядит её квартира. Будто бы здесь никто никогда не жил. Старенький, но чистенький ремонт и ничего лишнего. Девушка прошла в свою комнату. Ровные ряды книг. Правильных книг. Тех книг, с которыми невозможно расслабиться. Конспекты и… собственно говоря, всё. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы рассказать о владелице этой комнаты.

Буквально насильственно Аня заставила себя успокоиться. Максимка сказал, что придёт минут через тридцать. У неё достаточно времени, чтобы принять душ, закинуть кофту в стирку и… да, если он не придёт точно в тот момент, когда она закончит претворять в жизнь намеченный план, у неё будет достаточно времени накрутить себя… Аня отмахнулась от навязчивых мыслей.

Ровно в тот момент, когда она накинула поверх футболки старенький кардиган какого-то мышиного цвета, в квартиру пришёл Максимка. Он открыл дверь собственным ключом. Интересно, после Аниного отъезда мама сознательно делала из Максимки нового ребёнка для себя?

— Когда мы поедем в больницу? — выскочила в коридор Аня.

Максим ничуть не изменился за время их разлуки. Будто бы без Ани время в родном Петербурге не шло и вовсе. Он был таким же: высоким, с округлыми плечами. Максимка вечно ссутулился, будто бы стеснялся собственного роста. Лёгкая небритость, которая, несомненно, ему шла. Вот только… Аня никак не могла понять, почему считала его самым красивым из известных ей мужчин. Наверное, потому что не знала она прочих мужчин.

— Здравствуй, Аня…

Он произнёс это как-то неловко, будто бы они стали друг другу чужими. Верно, и в самом деле стали: Аня приложила столько сил, чтобы наконец-то отделиться от его унылого, депрессивного мирка. Мирка, состоящего из одних только «нельзя», «не для нас», «не мы». В его мире даже слово «я» отсутствует. Есть только «мы». Мы — все те, кто не смогли, не справились.

— Когда мы поедем к маме?

Аня поняла, что её голос стал совсем другим. Она больше не извинялась за всякое своё действие. Она не боялась повторять вопрос. Это не у Максимки странная интонация, а у неё.

— Скоро…

— Когда? — повторила вопрос Аня. — Максим, скажи нормально. Я же надумываю себе самое страшное!

— Что ты там себе надумала? — внезапно из вечно закрытой комнаты мамы вышла сама мама.

Аня недоумённо уставилась на родительницу, которая выглядела более чем здоровой. Девушке ведь и в голову не пришло, что дома может быть ещё хоть кто-нибудь.

— Надежда Петровна, — недовольно вздохнул Максимка. — Я же вас просил, подождите, пока я сам ей всё объясню.

— Что происходит?..

— Аня, не подумай, ничего такого… — вновь как-то виновато заговорил Максимка.

Аня была бы рада подумать хоть что-нибудь, но она совершенно не понимала, что происходит. Она стояла посреди коридора, перед ней Максимка, у неё за спиной — здоровая мать. Пока эти двое, будто бы монстры из ночного кошмара, не двинулись на неё, Аня шагнула на кухню. Идеальная чистота и запах хлорки. Захотелось открыть окно. Здесь всегда так воняло?

— Что ты с ней сюсюкаешься, — недовольно заворчала Надежда Петровна. — Она и без того вид теперь имеет несчастной жертвы. Будто бы мы какую-нибудь мерзость сотворили.

Эта властная женщина вошла в кухню следом за дочерью.

— Сядь за стол, — приказала она и поставила чайник.

Аня повиновалась. Будто бы одно только появление в её поле зрения мамы всколыхнуло все былые травмы, натянуло строгий ошейник и лишило воли.

Максимка тоже вошёл в комнату и также пристроился за столом.

— Аня, я много думала над той глупостью, которую ты учудила, и моего терпения больше не хватает. Я не могу людям в глаза смотреть!