Сказка рассказанная тьме

Да поможет мне свет

Музыка. Снова этот марш, как же я устала... Я не хочу домой, поэтому мой первый шаг был сначала через гордость, затем страх и только потом подняла глаза на первосвященика. Его светлая ряса и огромное украшение с профилем богини любви и плодородия свисает с его шеи не хуже петли на эшафоте. Ему страшно, больше, чем мне. Как забавно: если ты против этого брака, то зачем вызвался нас благословлять?

Ах, точно. Как старшая дочь я обязана была выйти замуж, но до консумации этот старый пень и не дожил, поэтому ради спасения территорий меня отправили буквально из-под первого венца прямо сюда. В лапы тварей, что рвут людей на куски. Не жалеют, детей, женщин и стариков, входя в безумие, питаясь человеческим страхом и их сердцами. По крайней мере мне так говорили...

Жениха нет. Конечно. Ему не место в святом месте, хотя от чистоты этих людей и мест остались только панталоны младших жрецов, мальчишек лет десяти, отданных сюда из-за слабого здоровья.

Богиня, прости меня. Я не смогла пробудить в отце любовь к семье. Прости меня, я ошиблась, так пусть кровь омоет мои грехи и плоть моя станет пищей для успокоения хранителей Луны.

Под сладкие слова на древнем языке, я прощаюсь с Солнцем, со своим теперь уже бывшим домом, где ужас хранится среди живых, а не мёртвых. Столица хорошее место, до тех пор пока тебя видят и любят, мне же не свезло, как и многим из моего рода. Лукон, город мечтаний и возможностей, уничтожил мою семью несколько поколений назад из-за удачного выкупа земель и хороших аукционов, это так сильно отразилось, что даже мой старший брат до сих пор болеет золотой лихорадкой и пропивает наследство от родной матери в борделях, размахивая фальшивыми костями как король.

Теперь надо испить вино. Не люблю алкоголь, но приходится. Я вынуждена проглотить всё полностью, нельзя оставлять кубок хоть с каплей, не то церемония прервётся. На моменте обмена кольцами, отец хмыкнул и вышел как только я поставила свою подпись на документе. По крайней мере остальных здесь нет и на том спасибо. Лишь бы всё это не коснулось сестрёнки, пусть хотя бы у неё всё будет хорошо. Наверное, она сейчас сидит на уроках этикета, улыбается слишком широко и дразнит преподавателя, а мачеха с удовольствием наблюдает за ней. Ох, Богиня. Не защищай меня. Дай мне немножечко сил, чтобы пережить хотя бы год. Дай мне сил пожить ещё немного. Я больше не хочу плакать.

До кареты меня проводил святой отец. Его молитва так бессмысленна, прошу, не надо. Я улыбаюсь, какая же я идиотка. Я поправила платье и сняла свои испачканные дорожной пылью каблуки. Может мой рост действительно высок по сравнению с другими дамами, но красивую обувь не надеть было бы глупо. Сняв это блаженную физиономию, я наконец-то расслабилась. Огромные кони, будто искусственно созданные из мрака и тумана ринулись вперёд. Тряска кареты оказалась не так сильна ка я рассчитывала, поэтому смогла чуточку вздремнуть пока дорога не сменилась на горную.

Пересечение границы. Кажется, я отключилась на пару часов. Приятный весенний ветерок с ароматом свежих трав и полевых цветов сменился на тяжёлый воздух с высокой влажностью, всё вокруг потемнело от грузных облаков. Если до постоялого двора с храмом мне пришлось ехать два с половиной дня, то сколько же я смогу вынести дороги до своей новой клетки? Кучер не реагирует на мои вопросы, занять себя до ближайшей остановки будет нечем. Картина за окном не меняется час за часом, тело ужасно затекает, а платье прилипает к коже от пота и нарастающего тумана, что лезет через каждую щель. Мужчина с трубкой сжалился надо мной и остановился почти ночью, когда мои биологические потребности уже давили неестественно болезненно. Сквозь его три зуба я поняла, что буквально под рукой находится ручеёк. Масляная лампа не очень помогала, зато если что он сможет меня найти, если уйду далеко.

На пол пути я стряхнула с себя туфли, что с омерзительны чавканьем проваливались шпильками в почву. Облегчившись, я освежилась промёрзлой водой с запахом могучей ели. Не придумав ничего лучше, я опустила верх платья, кое-как прикрывая срам, и опустила ладони в воду, наполняя их кристально чистой водой и плеснула себе на лицо. Я так и не смогла отговорить перешить платье, чтобы рукава не были и перчатками одновременно. Как же мне не по себе. А если этот старик что-то себе надумает?

Кажется, мой тяжёлый вздох спугнул парочку птичек. Поторопившись, я использовала фату как полотенце и протёрла тело как смогла. Красивой сейчас быть не перед кем, но и я ведь не крестьянская девка, чтобы обливаться потом при любом удобном случае. Матушка отпорола бы за такие мысли, нельзя так говорить.

"Тяжкий труд на то и тяжкий, что он делает людей грязными. Нельзя ими пренебрегать. Они доят коров для тёплого молока к завтраку, рубят кур к вкусному ужину и рубят дрова, чтобы тебе было тепло. Цени их и они будут тебе благодарны."

Матушка права, жаль, что отец ублюдок, выбивал из меня твои учения. Извини.

Колокольчик зазвенел, пора идти. Не успела я продеть одну руку, как вышитая ткань улетела от порыва ветра куда-то в темноту. Так тому и быть, мне же легче. Я поторопилась обратно и по ощущениям испачкалась ещё больше, чем до этого. Мужчина уже сидел на своём месте и скучал. Внутри, на сидушке напротив, лежала моя одежда. Простенькое однотонное платье без корсета, зато свежая и тёплая. Бурдюк с водой и вяленое мясо на вкус просто божественно, когда ты моришь себя голодом с вечера, чтобы утром выглядеть идеально перед... Бессмысленно. Всё же стоило съесть ту утку с овощами. Я предложила кусочек мяса мужчине, но тот отмахнулся что-то пробубнив про себя. Вот и поговорили.

В пути я провела четыре дня с тремя остановками на сон. Чем глубже мы продвигались вперёд, тем гуще небо заполняли облака, будто вот я сейчас встану на носочки и схвачу кусочек этой серой подушки. Дышать всё ещё тяжело, я свыклась, только редкие головокружения немного раздражают. За это время я поняла: солнца мне не видать и даже спросить не у кого что да как. В каждом постоялом дворе все общались глазами, мимолётными действиями да кивками, а как только мы проезжали мимо – ставни окон закрывались и народ уходил с пути не желая попадаться на глаза.