Сказки большого города или гадание на любовь

1/6

Она опустилась прямо на пол в  кабинете, закрывая лицо руками. Я ничего такого не ощутил. Но ведь как-то Надежда узнала про тайник отца, про который мы никогда даже не догадывались. И у меня в связи с этим возникли вопросы, почему отец скрывал от нас это. И всё же, не смотря на мой скептицизм, я должен признать не вслух, но самому себе, что именно эта женщина обладает сверх способностями. Было что-то в ней пугающее; то, что я не успел ещё рассмотреть в бездне.

— Мам, —  тихо позвал я.

— Пойдём на кухню попьём чая, — отозвалась она.

— Пойдём, — с тёплой улыбкой согласился я, ощущая слабую надежду на то, что всё у нас будет хорошо.

Встреча с юристом прошла хорошо. Тихонов, скорее всего, был ровесником моего отца , но выглядел моложе, значительно моложе. Было видно сильное натренированное тело под дорогим костюмом.  Густые серые волосы без единого седого волоска уложены в модную прическу. Узкое лицо с большим прямым носом, тонкими губами и пронзительными серыми глазами. Он был по-мужски красив и давил своей аурой. Странно, что он работал юристом - ему бы больше подошла другая работа, хотя я слабо представлял, какие дела он ведёт. Тихонов не удивился завещанию: было ощущение, что он и не сомневался, что оно найдётся. Он вообще произвёл хорошее впечатление на меня, и я решил, что и дальше буду сотрудничать с ним. И всё бы ничего, за исключением того, что он очень пристально смотрел на маму, а та как девчонка почему-то смущалась и опускала глаза. Сегодня она выглядела почти так же, как до трагедии в нашей семье. У мамы утончённые черты лица. Светлые волосы красивыми волнами падали ей на плечи, элегантное бирюзовое платье подчёркивало все достоинства её фигуры. Глаза её сегодня блестели и грусть, что поселилась в них, ушла, и они заполнились светом и покоем.

Тихонов сказал, что ему достаточно недели, чтобы обнародовать завещание. И проблем с компанией быть никаких не должно, так как у отца был главный пакет акций. Распрощавшись с ним, мы решили поехать на могилу отца. По дороге купили белых лилий: он их очень любил, вернее, их любила его мать, которая очень рано ушла из жизни, оставив его одного с отчимом, которому не было дела до пасынка и он отдал его в военное суворовское училище. За это, конечно, отец не питал тёплых чувств к отчиму, но уважал его и общался с ним до самой его смерти. Он много раз признавал, что это закалило его характер и сформировало всю его судьбу.

Мы прошли в элитную часть кладбища - оно значительно отличалось от обычного ровными дорожками, чистотой и помпезностью надгробных плит и памятников, и даже на некоторых стояли скульптуры из мрамора.

Мои руки дрожали, так как я был здесь впервые. Похороны пропустил, валяясь на больничной койке.

Мама повезла меня к месту, граничащему с деревьями: здесь были посажены яблони, много новых саженцев. Я вспомнил его слова: «хочу выращивать яблони», и посмотрел на маму. Она лишь кивнула. Здесь было простое каменное надгробие и небольшие скамеечки по обе стороны могилы.
«Когда вырастут деревья, они будут давать тень, и кто бы ни пришёл сюда, ему здесь будет хорошо», - подумал я.

Мама подошла к могиле и положила букет из белых лилий, затем села на лавочку напротив и, откинувшись на сиденье, закрыла глаза.

Я сидел и смотрел на чёрный надгробный камень, где было вырезано лицо отца, и эпитафия: «Любимые не умирают, лишь рядом быть перестают.»

«Прости меня, отец. Если бы я только знал, что всё так будет» - мысленно сказал я.

Говорить с ним даже мысленно было тяжело. Нужные слова не находились. Я так и сидел без дум.

Апрельское солнце не было жарким: оно грело, но очень осторожно, потихоньку растапливая замёрзшую землю и ласково пробуждая жизнь после зимнего сна. Лёгкий весенний ветерок играл со всем, что встречал на своём пути: с деревьями, листвой, травой, мамиными волосами, которые золистыми искрами переливались на ветру.
Я решился и подъехал к маме, она потянулась ко мне и мы обнялись. По моим щекам потекли слёзы; я видел, что она тоже плачет. Не знаю, сколько мы так просидели возле могилы - впервые мы с мамой вместе разделили наше горе и нашу потерю. И у меня в груди сегодня тоже что-то растаяло: не много, но достаточно, чтобы без страха ложиться спать и без тоски открывать утром глаза.