Сказки большого города или гадание на любовь

3/8

Мне пришло виденье в тот момент, когда я рисовала наш семейный портрет — хотела сделать подарок на наш юбилей, два года со дня свадьбы.

Я так отчётливо всё увидела и поняла, и видение было таким эмоциональным, что я просто потеряла сознание от ужаса и страха. Правда бывает только одна. Не верьте тем, кто говорит, что у каждого она своя. И посмотреть нужно со всех сторон.

С какой бы стороны я бы ни посмотрела, я везде видела его смерть. Смерть. Единственный дорогой человек умрёт, если останется со мной. Я видела все возможные вариации развития события будущего. Их были сотни. Сотни! И только одна дорога без меня была длинной. Отпустить человека, любимого и единственного, непросто. Почти невозможно.
Я сожгла недописанную картину, чтобы ничто не напоминало о видении, и решила, что это всё мне привиделось. Что мне нужно отдохнуть. И уговорила его на юбилей уехать отдыхать на Багамские острова. Неделю мы были абсолютно счастливы, и я убедила себя, что на этот раз ошиблась, и видение ничего не значит. А через месяц, как мы вернулись, мне позвонили из больницы и сказали, что на стройке была авария, и Саша лежит в  реанимации.

Я не ела и не пила всё то время, пока он был в коме, и молилась, молилась.

Когда он вышел из комы и стал поправляться, я не отходила от него ни на минуту. Всё никак не могла уйти.

Через два месяца я всё же решилась, подала на развод. Это было нелегко для нас двоих. Для меня в том, что я знаю правду, но не могу сказать её Саше. Из-за табу о смерти и дате смерти, или вообще о точке, в которую мы все когда-нибудь придём, говорить нельзя. И это знание пришло тогда же. Пока человек живёт, его дорога существует в виде луча, он сам творит её. Но как только на луче поставить точку, то он её увидит, и дальнейшее предопределено.

Было тяжело, наверное, я лучше подержала небо вместо атлантов. В особо плохие моменты мне так сильно хотелось самой умереть, лишь бы прекратить нашу общую агонию.

Саша бесился: он не понимал, почему я ушла жить к родителям. Родители выносили мне мозг по этому поводу, ведь Саша стал для них родным, словно он их сын. И они искренне не понимали, что происходит, почему я треплю ему нервы.

Сначала Сашка подозревал в измене и наличии любовника у меня, но когда эту версию не подтвердил его детектив, он стал действовать другим путём: решил сводить меня к психиатру. Я понимала его и уже в какой-то момент сломалась. Мне самой стало всё безразлично, кроме одного — его жизни, я очень хотела, чтобы он жил. Жил, строил свои планы, радовался победам, удачам. Я искренне желала, чтобы он встретил девушку, которую полюбит, и был бесконечно счастлив. После тяжёлого развода он переписал на меня квартиру в доме, который строила его фирма, перевёл деньги на мой счет и пропал.

Как я жила после этого? Да никак. Тот период жизни не запомнился мне. Но однажды в новом видении я увидела его новую жизнь, и в душе моей настал покой. Я больше не изводила себя и окончательно его отпустила. Тогда я стала возвращаться в жизнь, но больше рисовать не хотелось, это стало так неважно. Потом один за другим стали появляться люди в моей жизни, которым была нужна помощь. А вскоре подвернулся случай, и я стала ходить в больницу к детям, где мы помогали друг другу, наполняя жизнь светом, верой в следующий день.

Звонок в дверь вывел меня из воспоминаний трёхлетней давности. Я не видела Сашу около двух лет.

На дрожащих ногах пошла открывать ему.

Он ничуть не изменился, всё такой же до жути уверенный в себе, надёжный. И родной. Тёмные волосы подстрижены аккуратно, гладко выбритое лицо, медовые глаза, тонкие губы. Безупречная белая рубашка и стильный тёмный костюм. Все эти годы я скучала по нему, мне так его не хватало. Его — человека, к которому я бежала со всеми своими горестями, слезами. Тому, кто был мне всем всю мою жизнь. Горло сдавил спазм, а на глаза выступили слёзы.

Мы так и стояли на пороге, глядя друг на друга, выискивая то, что только нам дано увидеть.