Сказки для Василисы

Глава 12. Вся семья вместе, так и душа на месте

Я заставила себя открыть глаза. Сквозь переплетение прутьев — витраж звездного неба. Что-то больно впивалось в щеки, грудь и бедра. Попробовала пошевелиться. Получилось только сжать и разжать пальцы. Шея закостенела, в ней как будто отросли дополнительные позвонки. Голову не повернуть. Под кожу проникли тысячи иголок. Боль отрезвляла. На меня рухнула рука Макошь. Ее тело рассыпалось?

Снова попыталась пошевелить руками, превозмогая боль во много раз сильнее, чем занозы от топора. Кожу прорезали сплетенные ветки. Все тело опутывали тонкие прутья. Я дергала рукой, словно ломала сухой терновник, который цеплялся к пальцам. Удалось освободить правую руку.

Застонав, вырвала левую руку из плена ветвей. Разодрала прутья на груди и лице. Сложнее всего оказалось освободить шею. Иглы впились глубоко. Рванула так сильно, что выступили слезы. Села, с трудом согнула ноги, вырывая из кожи впившиеся сучья. Я была абсолютно голой. Голова закружилась, и кожа покрылось холодным липким потом. Навалилась слабость. Меня стошнило.

Огляделась, вытирая испачканные губы. Импровизированное ложе оказалось перевернутым, расколотым пнем, таким большим, что я помещалась на нем целиком. Торчавшие во все стороны толстые корни переплетались между собой. Из разлома вились прутья, впивавшиеся мне в кожу. Прутья, корни, пень, мое тело — все было покрыто кровавой росой. Моя кровь.

Так вот куда перенесли пень от срубленного дерева. Ни одно дерево в лесу не сравнится с ним в размерах.

Страх, как разряд электричества, пробежал от затылка к голым пяткам. Вокруг знакомые деревья с обтесанными стволами. Всего двенадцать. Высокие и тощие. Кора срезана, а голая глянцевитая поверхность стволов, от верхушки до самого основания, испещрена знаками. Я их уже узнавала. Буква «Живете» похожая на ножницы, и «Мыслете» – человечек без головы.

Деревья, лишенные коры, выглядели раздетыми. Поруганными. Чем дольше смотрела на них, тем больше их вид отталкивал. Будто смотрю на людей, с которых содрали кожу. Не деревья — анатомические препараты. В колледже нас водили в морг. Мне достался свежий труп девушки — самоубийцы. Она лежала нагой под простыней, и кожа казалась иссиня-белой в казенном свете прозекторской. Я не участвовала в том вскрытии.

Стволы окружали, как решетки клетки. Вдыхала стылый воздух и чувствовала, как он проходит по дыхательным путям, обжигая холодом изнутри. Дрожь никак не унять.

Оранжевое мерцание огоньков в кронах. Что говорил Тихон? Болотный газ дифосфин? Ну да, конечно. Огонь вспыхнул между веток, и с хлопком исчез.

Я попыталась сделать шаг и свалилась на землю, порезав пятку. Горячая кровь, на заледеневших ногах, казалась кипятком. Оглянулась, посмотреть обо что порезала пятку — осколок стеклянной бутылки торчал из стопы. Пока лежала на земле, увидела, мумифицированную голову лося, его рога и скелет с торчащими ребрами.

В сантиметре от меня увидела скелет маленькой рыбки. Все пространство требища завалено частями животных, горелыми сучьями, осколками бутылок и пачками сигарет. Среди костей распознала человеческую лопатку, грудину, и бедренную кость. Россыпь крупных позвонков принадлежала не то лосю, не то медведю. Макошь принесла меня сюда?

Я встала на ноги, но на раненую пятку опереться не смогла. Чтобы не упасть, держалась за витой торчащий корень перевернутого пня. Столько мусора, как будто туристы отдыхали на пикнике. Держась за опору, я медленно шла от перевернутого пня. Острая рыбья кость. Я зажала рот ладонью. То, что сперва я приняла за густое сплетение корней, в нескольких шагах от пня, оказалось коконом, напоминающим птичье гнездо. Осмотрелась. Всего четыре. Почувствовал дурноту. Внутри коконов мой Тихон и дочери. А кто в четвертом?

Вспомнила, как бежала во сне через Перунов лес, и до хрипоты выкрикивала имена Тихона, Вари и Риты. Я хотела их спасти. С ними случилось что-то ужасное. А потом меня схватила Макошь.

Я хромала, но шла вперед. Каждое движение отдавалось острой болью в затылке. Раны неглубокие. Я не умру от потери крови. Но порезов много и получится ли избежать заражения крови, я не знала. «Терпи ради Тихона, Вари и Риты. Я им нужна. Они без меня погибнуть, — уговаривала себя».

Из алтарного разлома поднимались жгуты из гибких сучьев, переплетались между собой и тянулись к каждому из четырех коконов. Приблизилась к ближайшему кокону и увидела личико Риты сквозь переплетение прутьев. Глаза закрыты, и выражение лица, в сиянии болотного дифосфина, напоминало беззаботный сон. Завидное умиротворение.

Схватилась за тонкие ветви и начала растаскивать их в стороны, отрывать. Спешила освободить дочь. Сучья были липкие и в чем-то черном. Запах металла ударил в нос. Снова кровь.

За спиной хрустнула ветка. На плечо легла чья-то рука и рванула меня назад, не дав закончить начатое.

— Не смей! — прохрипел кто-то. — Ты убьешь Риту.

Оглянулась и уставилась на обтянутый кожей череп с выпученными глазами.

— Не мешай! — клокочущий хрип вырвался из костлявой груди.

Попыталась вырваться, но руки вцепились крепко. Редкие рыжие волосы свисали с макушки, падали на лицо. Кожа серая и пастозная. Стряхнула с предплечья пальцы, державшие меня, оттолкнула урода. В его грудь впивался жгут из ветвей. Проникал под кожу и расползался черной паутиной по груди.

— Вернись! — оно указывало пальцем на перевернутый пень. — Вернись, иначе они умрут.