Сказки Фукурумы

Глава 5. Совет.

    Совет.

 
Выскользнула из пещеры бесшумной тенью и спланировала на спинку то ли кресла, то ли трона, на котором сидела Великая Богиня Милосердия. Села так, что со стороны казалось, что она сидит на левом плече Богини. Огляделась, задерживая взгляд на собравшихся за каменным столом. Стол, прямоугольный плоский камень, отполированный тысячелетними ветрами, занимал всю небольшую поляну, уступом нависшую над бурной рекой. Впрочем, оставляя немного места, для строго считанных стульев - камней. Прижимаемым крутым склоном горы, с одной стороны, или  расставленными на самом краю речного обрыва. Вот и сиди... Толи камень на тебя свалиться, то ли в речку, бурную и холодную нырнёшь... Уж точно, клевать носом, как это бывает, не будешь…

Все притихли, затаившись, никому не хотелось начинать о неприятном. Кто знает, как  воспримет Милосердная. Которая в милости своей бывает такой милосердной, что еле уползаешь...
- Хранители! - Строго взглянула на Ирбиса с Архаром Богиня. Ирбис потянулся на обломке скалы, что прикрывал ту расщелину, откуда выскочили визжащие девицы, гонимые страхом и ужасным мышонком. Замотылял роскошным хвостом, отвернул морду, приподняв подбородок: - А чё я? У меня всё хорошо... Вон пусть этот баран рогатый... хи... рога какие огромные... хи... пусть этот баран и рассказывает. Как это он довёл бедных овечек... - Богиня поняла, что Барс в партизаны подался, и сдвинув сурово брови, в упор посмотрела на Архара. Закалённый в бесчисленных турнирных схватках, без тени сомнения бросающийся в самую глубокую пропасть, огромный рогач взмок от пробившего его пота, тонкие, сильные ноги вдруг ослабели и дрожали мелкой дрожью... А сзади непроизвольно сыпались орешки... фу... - Бе... Бе... - пытался начать

- Богиня... Бе... - а глотку перекрывало страхом. Выждав, Богиня махнула рукой Ирбису

- Давай уж ты.
Ирбис перестал мотылять хвостом, повернулся в сторону Богини, поиграл когтями:

- Милосердная! Как ты знаешь, идёт гон. Бараны должны сражаться, в ярости всё забывая - Барс сглотнул слюну, наполнившую пасть от воспоминаний той лёгкости добычи, что делала его жизнь приятной:

- А вместо этого, они разбились по парам между собой, прыгают как козлики малоумные, вылизывают друг друга, валяются по пещеркам. Нет, я всегда знал, что они дураки, но тут совсем сдурели. Да, а овцы в кружок соберутся, показывают друг другу копыта, отполированные об камни... Целыми днями полируют, дуры, худющие стали, жрать невозможно... Тьфу! А они рады, хвастаются, кто худее , тьфу... А потом, потом, Богиня, начинают прыгать друг на друга, как будто у них отросли яйца.  Ну может и отросли, раз бараны … - Барс стал приглядываться к огромным яйцам Архара, да они ли это:

- Так понимаю, Богиня, - с горечью закончил Ирбис - приплода не будет... И горы останутся без своей гордости... снежных барсов... Ну, и если честно, то и без этих, одуревших рогачей... А КАК они красивы, когда стоят на краю пропасти, охраняя своих дурочек от нас... - Ирбис отвернулся, что бы никто не заметил набежавшую слезу...
 

Милосердная почувствовала нетерпение Совы, и обратилась к Бессмертному Даосу:

- Говори, учитель.
Даос не торопясь, собираясь с мыслями, начал:

- О, Милосердная... - но перехватив взгляд Богини, направляющий его к Сове, продолжил:

- И ты, Мудрейшая. - Прислушался к шуму реки, ставшим вдруг громким, в наступившей тишине внимательно слушающих:

- Мудрейшая! Я, как тебе ведомо, не сразу распознал причину беды, поразившую спутника хозяйки - Сова усмехнулась, ещё бы... Старый алкаш…

- Но, когда я увидел что и хозяйка... ммм... не совсем обычна, то вспомнил про старинный трактат, тот, что хранится у Дракона Полярной Звезды…

- И как это ты умудрился вспомнить? Поди совпало название любимого вина с названием трактата? - Буркнула, перебивая Сова.

- Мудрейшая, ну не укоряйте меня, я ведь...

- Ладно, ладно, продолжай - Сова поправила перышко на бровях, взъерошенное порывом ветра.

- Да... Вот... О чём я... Вот, и прилетел я к Дракону Полярной Звезды, дабы он разрешил мне почитать тот свиток... А он, алкаш такой, с кувшином терпкого, но в меру крепкого вина, с добавкой сока Персиков Бессмертия... ой... - поперхнулся Даос, закашлялся, махнул рукой:

- В том трактате утверждается, что люди есть, по своей сути, живая вода в телесном сосуде. И надо лечить воду. А не тело. Нет, конечно чушь, но... но, Мудрейшая... Я у Яшмового Владыки выпросил сосуд с водой, той, что первозданная, и дал напиться хозяйке и её спутнику. Вот... А они... а они вот, уснули и спят, спят... - Даос немного втянул голову в воротник халата, ожидая, что несдержанная Сова начнёт ругаться. Только совсем неожиданно для него, Садовник тихим, потому услышанным всеми голосом, сказал:

- Ты молодец, Бессмертный. Всё правильно сделал.

  Бессмертный недоверчиво поглядел на Сову, та то же одобрительно покивала головой, и Даос, ещё не до конца поверивший в то, что всё обошлось, с облегчением сел на свой, начинающий остывать камень.

Перевёртыши

  Садовник, дождавшись когда начала говорить Алпамыс - Кемир, встал, и начал ходить по небольшой полянке, поросшей разнотравьем, чуть сбоку, и сзади кресла Богини. Он пытался понять, что же такое царапнуло его взгляд во время рассказа Ирбиса. Нет, сам рассказ обычный. Всё плохо, бараны совсем с ума посходили... - Угу, в пасть не запрыгивают - мелькнуло у Садовника. - Так что же, что же... - Что - то было не так. Вот не так и всё. Пытаясь понять, что же это такое: - не так, Садовник неторопливо, уткнувшись взглядом в землю, в пол - уха слушая Железнозубую Старуху, ужас ночной степи, наклонился. Вздрогнувшая  Сова увидела мелькнувшую из под задравшегося свитера домашней вязки клетчатую, да именно ту, рубашку, наклонился и сорвал цветок камнеломки. Сова, в пол - глаза наблюдавшая за Садовником, вздрогнула второй раз. То, что он расхаживал во время совещания, было обычно. Ну так он устроен. Рубашка... да. А вот то, что он! сорвал цветок! это... это... Он сорвал! Сова взъерошилась в испуге, происходило что - то невероятное. Она сосредоточилась, и так острые слух и зрение обострились до состояния невозможности, потихоньку , буквально чуть - чуть, завертела головой... Ничего, кроме поведения Садовника, не вызывало тревоги. Тот, слегка прислушиваясь к привычным уже жалобам старухи: - люди совсем, ради денег, потеряли честь, достоинство, стыд, всё, что делало их людьми, и даже мужчины стали спать с мужчинами…