Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 3: ДАР ЛЕСА И ОБЕТ У ДУБА

Лес в этот час был не просто скоплением деревьев. Он был огромным, дышащим существом. Свет угасал, пробиваясь сквозь рыжий кровяк клёнов и золото берёз косыми, почти горизонтальными лучами, в которых кружилась мошкара. Воздух, холодный и терпкий, пах влажной землёй, грибной прелью и далёким дымком — возможно, от их же деревенского костра, но казавшимся здесь чем-то первобытным, древним.

Их было трое. Старшие братья, Добрыня и Лука, шли чуть поодаль, их силуэты в поношенных кожаных плащах сливались с тенями стволов. А впереди, бесшумной, пружинистой поступью ступая по ковру из листьев, двигался Мирон. Он не просто шёл — он слушал. Ушами, кожей, всем существом. Его лук, тетива из жилы, был уже на взводе, стрела с оперением из орлиных перьев лежала на пальцах, готовая сорваться в полёт. Его глаза, серые и зоркие, как у ястреба, скользили по земле, читая следы: здесь прошла лисица, там кабан рыл коренья, а вот — свежий, чёткий отпечаток раздвоенного копыта.

— Олень, — прошептал он, даже не оборачиваясь, лишь едва заметным движением руки указав направление.

Братья замерли, как вкопанные. Доверие к чутью младшего было у них абсолютным.

Зверь стоял в небольшой, залитой солнцем ложбине. Великолепный самец, с могучими, ещё не сброшенными рогами, похожими на корни вывороченного бурей дерева. Он щипал пожухлую траву, время от времени поднимая гордую голову, чутко вращая ушами. Шерсть его отливала бронзой, вбирая в себя тепло солнечных лучей. Это была картина такой совершенной, дикой красоты, что на мгновение у Мирона дрогнуло сердце. Не жалостью, а благоговением. Жизнь, — подумал он. Полная, сильная, свободная жизнь.

Но он был охотником. Сын, брат, будущий муж. В его деревне ждали мяса и шкур. Долг был ясен и суров.

Дыхание стало медленным, ровным. Мир сузился до тетивы, до наконечника стрелы и до небольшого пятна ниже лопатки зверя, где билось горячее сердце. Братья не дышали. Олень на мгновение замер, уловив не звук, а, казалось, само намерение, витавшее в воздухе.

«Прости», — мысленно прошептал Мирон.

Тетива звонко пискнула в тишине. Стрела, описав короткую, смертоносную дугу, вонзилась точно в цель. Олень вздрогнул, подпрыгнул, словно пытаясь сбросить невидимую тяжесть, сделал несколько неуклюжих шагов и рухнул на бок. Взгляд его огромных, тёмных глаз на миг встретился со взглядом охотника — в нём был не ужас, а лишь стремительно наступающее изумление перед внезапным концом.

Всё было кончено тихо и быстро.

Подойдя, Мирон первым делом опустился на одно колено рядом с ещё тёплым телом. Он не торопился. Положил руку на шею оленя, почувствовав под ладонью угасающий жар жизни.

— Спасибо, брат, — произнёс он вслух, голос его был низким и серьёзным. — За твою силу, за твой дар. Твоё мясо накормит нас, твоя шкура согреет, жилы станут тетивами. Ты не пропадёшь. Ты станешь частью нашего рода. Мирной тебе стоянки в загробных лесах.

Добрыня и Лука, привыкшие к этому ритуалу, молча принялись за работу — быстрой, опытной рукой они начали свежевать тушу. Мирон же отошёл в сторону, к подножию старого, корявого дуба, считавшегося в этих краях местом силы. Он достал из небольшой кожаной сумы, висевшей на поясе, горсть сушёных трав и ячменных зёрен — приношение старым богам.

— Велес, Хозяин Лесной, Батюшка, — начал он, рассыпая зёрна у корней, — прими нашу благодарность за дар твой. Не ради забавы кровь пролилась, а ради жизни нашей. Храни душу этого зверя в своих чащах вечных. И… — он замолчал, подбирая слова. Просьба, которую он хотел высказать, была глубже обычной. — И благослови, если будет на то воля твоя, путь мой. Дай мне силу и мудрость быть опорой, добытчиком и защитником. Не только для родителей моих, но и… для той, с кем хочу жизнь связать. Для Алёны.

Он произнёс её имя шёпотом, словно это было самое сокровенное слово заговора. И в этот миг, под сенью древнего дуба, с запахом крови и леса в ноздрях, это было не просто признание. Это была клятва, данная не только богу, но и самому себе. Он просил благословения не на лёгкую долю, а на ответственность. На то, чтобы его сила, добытая здесь, в лесу, служила не только добыче, но и защите того тихого, светлого мира, который олицетворяла собой Алёна с её иглой и красной нитью.

Братья, закончив свою работу, переглянулись. Лука, всегда более шутливый, кивнул в сторону Мирона:
— Богу молится или невесте славу воздаёт?

— И тому, и другому, — хрипло ответил Добрыня, взваливая на плечо тяжёлую тушу. — Парень-то у нас не простой. Сердце у него не только для зверя, но и для людей горячее.

— Ну, значит, и олень не зря лёг, — заключил Лука, и в его голосе прозвучало одобрение.

Мирон, закончив обряд, подошёл к ним. Он не улыбался. Его лицо было серьёзно и сосредоточено. Он взял свою долю добычи — шкуру и часть мяса, — и его движения были полны той же почтительной бережности.

— Пора домой, — сказал он просто. В его глазах, отражавших багрянец заката, горел твёрдый, ясный свет.

Охота была завершена. Ритуал — исполнен. А обет, данный у дуба, навсегда запечатлелся в самой глубине его души, став частью его сути, столь же неотъемлемой, как умение натянуть тетиву лука.