Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 12: ПРЕДЛОЖЕНИЕ ВЕЧНОСТИ

Тишина, повисшая после слов Мирона о «мёртвой пыли», была гулкой и опасной. Но Кальма не взорвалась яростью. Вместо этого странная, задумчивая улыбка тронула её губы, похожие на лепестки тёмной розы.

— Ты не просто смел, — произнесла она, и её голос снова приобрёл мелодичные, завораживающие обертоны. — Ты… честен. Как редкий, неотполированный алмаз. И в этом твоя сила. Ты не дал братьям убить меня, когда я была ланью. Почему?

Мирон нахмурился, не понимая направления её мыслей.

— Незачем было. Добычи хватало.

— Нет, — покачала головой Кальма, делая вокруг него медленный, плавный круг, будто рассматривая диковинную скульптуру. — Это была доброта. Уважение к жизни, даже к странной и нездешней. Это я видела. Это меня зацепило.

Она остановилась прямо перед ним, и её сверкающие, бездонные глаза смотрели на него с непривычной… теплотой? Нет, не теплотой. С интересом коллекционера, нашедшего не просто вещь, а шедевр.

— Я окружена совершенством, но оно… пассивно. Оно не может удивить. А ты — удивил. Твоя сила не только в мышцах, а в этой… непоколебимой внутренней оси. Твоя красота не только в лице, а в этой ясности взгляда. Мне это нравится.

Она сделала шаг ближе. От неё пахнуло не холодом, а чем-то густым, как аромат ночных цветов, которых не бывает в лесу.

— Забудь о той девушке, — прошептала она. — Она — миг. Красивый, но мимолётный, как вспышка светлячка. Я предлагаю тебе нечто большее. Стань моим. Моим мужем. Моим равным.

Она простёрла руку, и в воздухе между ними вспыхнуло видение: дворец из стекла и тени, и на троне рядом с её сияющей фигурой сидел он, Мирон, одетый в одеяния из звёздной ткани, молодой, могучий, и его взгляд был обращён не на статуи, а в вечность.

— Будем править не просто царством, а самой вечностью, самим переходом. Вместе. Навсегда. Ты никогда не познаешь старости, боли, утраты. Ты останешься таким, как сейчас — сильным, красивым, цельным. А я… я научу тебя видеть красоту в вечном покое. Мы будем дополнять друг друга. Твоя сила — моя вечность. Разве это не прекрасней, чем гнить в земле, забытым всеми, кроме одной смертной?

Её предложение висело в воздухе, сладкое и одурманивающее. Это было не просто обладание. Это было признание. Вознесение до уровня божества. Вечная молодость, вечная сила, вечная значимость рядом с самой прекрасной женщиной во всех мирах.

Кальма смотрела на него, ожидая. Она видела, как борются в нём усталость, растерянность и та самая внутренняя ось, о которой она говорила. Она почти чувствовала, как вот-вот дрогнет его сопротивление. Ведь кто в здравом уме откажется от такого?

Видение вечного трона померкло, как развеянный дым. Мирон стоял неподвижно, но внутри него всё кричало. Не от желания принять дар, а от протеста против самой его сути. Её слова об «одной смертной» жгли, как раскалённое железо.

Он медленно поднял голову, и в его глазах не было ни соблазна, ни страха. Была лишь усталая, но абсолютная ясность.

— Ты ошибаешься, — сказал он тихо, но так, что слова прозвучали громче любого её заклинания. — Она не «одна смертная». Она — моя половинка. И мы не просто «помним» друг друга.

Он сделал шаг навстречу, и в этом движении была не агрессия, а сила утверждения.

— Мы дали обет. Не перед людьми, не на пиру. А у старой священной осины, что вершиной держит небо, а корнами помнит начало человечества. Мы поклялись друг другу в вечной верности. До смерти и после. Мы связали наши души не на время, а навсегда. В жизни, в смерти, в любом из миров, что есть за гранью.

Он говорил не как влюбленный юноша, а как человек, констатирующий закон природы. Как о том, что трава зелёная, а вода мокрая.

— Ты можешь предложить мне тысячу лет, миллион лет. Ты можешь посадить меня на трон из звёздной пыли. Но ты не можешь вырвать из моей души ту часть, что принадлежит ей. И из её души — ту часть, что принадлежит мне. Мы — одно целое. Разделить нас — всё равно что разорвать живое дерево пополам. Обе части засохнут.

Он посмотрел прямо в её серебристые, лишённые души глаза.

— Ты говоришь о вечном покое? Наш покой — быть вместе. Ты говоришь о силе? Наша сила — в этой связи. Она крепче твоего хрусталя и глубже твоей бездны. Потому что она не из камня и не из тени. Она из самой жизни, которую ты так презираешь.

Мирон отвернулся от неё, его взгляд будто ушёл сквозь стены чертогов, туда, в мир живых, к Алёне.

— Поэтому нет, Кальма. Я не стану твоим мужем. Я не отрекусь от неё. Не потому что я смел или упрям. А потому что это невозможно. Это всё равно что отречься от собственного сердца. Ты можешь заточить меня здесь, превратить в камень, растянуть моё страдание на века. Но ты не изменишь простой истины: где бы я ни был, я буду ждать её. А она — найдёт меня. Таков наш обет. Таково правило клятвы у священного древа, которое сильнее любых твоих божественных прихотей.