Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 14: ЯДОВИТЫЙ ДАР

Тишина, последовавшая за его словами, была иной. Не задумчивой, не соблазняющей. Она была тяжёлой, как свинец, и звонкой, как натянутая до предела струна.

Соблазнительная поза, томный взгляд — всё это испарилось с облика Кальмы, будто было смыто ледяной водой. То, что осталось, было голой, беспримесной яростью. Не крикливой, а холодной и сконцентрированной, как острие кинжала.

Она поднялась с ложа одним плавным, змеиным движением. Её «ночной» наряд снова перетек, но теперь не во что-то соблазнительное, а в строгие, жесткие складки тёмного одеяния, напоминающего крылья воронов. Красота её стала оружием иного рода — отточенным, смертоносным.

— Живой, — прошипела она, и в этом слове звучала вся горечь её презрения. — Ты называешь это жизнью? Копошение червей в грязи! Ты предпочитаешь гнить, чем сиять рядом со мной? — проревела она, и весь её мир содрогнулся. Сады, залы, галереи — всё поплыло.

— Ты говоришь о любви? Обещании? Я покажу тебе, на что способно моё обещание. Я сделаю так, что она никогда не ступит в царство мёртвых. Никогда!

Кальма, не обращая больше внимания на Мирона, взмахнула рукой, и пространство вокруг зарябило, размывая очертания опочевальни. Через мгновение Мирон стоял в величественном тронном зале и наблюдал, как Тёмная Богиня привычно занимает своё место на троне.

Она щёлкнула пальцами и тень перед ней начала сгущаться в тёмное облако, которое в ответ на её волю потемнело и стало гладким, как чёрная вода лесного озера в безветренную ночь. Это было Зеркало. Не для отражения, а для видения.

Она провела перед зеркалом рукой, и в глубине заплясали тени, сливаясь в образ. Сначала расплывчатый, потом всё чётче. Комната. Спящая девушка на кровати. Алёна. Её лицо в беспокойном сне было бледным, на лбу выступила испарина, губы шептали что-то беззвучное. Она металась, будто пытаясь убежать от кошмара.

Увидев её, Мирон рванулся вперёд, но невидимые силы, вязкие и холодные, как смола, сковали его на месте. Он мог только смотреть и задыхаться от беспомощной ярости.

— Ты веришь, в ваше воссоединение? — голос Кальмы был металлическим, лишённым всяких эмоций, кроме леденящей решимости. — Что ваша «живая» связь сильнее моей воли? Посмотрим.

Из складок её одеяния, будто вырастая из самой тени, появился кинжал. Не металлический, а из чёрного, вулканического стекла — обсидиана. Он был прекрасен в своей смертоносной простоте и острее последнего вздоха умирающего.

— Ты говорил о боли, о мимолётности, — продолжала она, не спуская глаз с образа Алёны. — Это то, что ты ценишь? Что делает её для тебя драгоценной? Я избавлю её от этого. Навсегда.

Кальма поднесла острие кинжала к кончику указательного пальца своей левой руки. Кожа, казавшаяся фарфоровой, не сопротивлялась. Острый чёрный шип легко вошёл в неё. Выступила всего одна капля крови. Не красная, а тёмно-багровая, почти чёрная, густая, как смола, и холодно мерцающая изнутри. Это была не просто кровь. Это была искра её божественной сущности. Частица самой вечности.

— Я дарю ей то, что смертным вроде вас лишь снится, — прошептала Кальма, и в её шёпоте была не щедрость, а бездна злорадства. — Вечность.

Она замерла на мгновение, глядя на эту каплю, потом резким, точным движением швырнула её в Зеркало.

Капля не разбилась о поверхность. Она приняла форму остроконечного кристаллика и погрузилась в зеркальную гладь, как камень в воду, оставив лишь расходящиеся круги. И в тот же миг в отражении, прямо над сердцем спящей Алёны, из ничего возник тот же тёмный кристаллик — острый, холодный осколок божественной воли — и вонзился.

Алёна во сне ахнула, её тело выгнулось, глаза широко распахнулись, полные немого ужаса и боли, она тяжело дышала. На её лице застыла гримаса страдания, а в её груди, прямо в сердце, теперь навеки поселилась та ледяная заноза, точка абсолютного холода — печать, замок, ядовитый дар. Дар, который отныне делал её чужой для смерти.

Зеркало погасло, снова став просто чёрной тенью.

Кальма обернулась к Мирону. На её лице была усталая, победная усмешка. Она выглядела чуть бледнее, будто ритуал потребовал от неё усилий.

— Видел? — спросила она тихо. — Твоя Алёна теперь никогда не умрёт. Я даровала ей бессмертие. Частичку себя. Мою милость.

Мирон, всё ещё в оцепенение, смотрел на неё с таким ошеломлённым ужасом, что на миг забыл о ярости.

— Что… что ты сделала?

— Я спасла её от смерти, — с фальшивой сладостью ответила Кальма. — Теперь она не сможет попасть в царство мёртвых. Она будет жить. Вечно. Стареть? Нет. Болеть? Возможно, но не умрёт. Она будет смотреть, как умирает всё вокруг: её родители, сёстры, дети, если они у неё будут, внуки, правнуки. Она останется одна. Навеки одна. С вечной болью по тебе в сердце. С вечной тоской в бессмертной груди. Вот мой ответ на твоё обещание, человечишка. Двери моего царства для неё навсегда закрыты. Она будет вечно бродить по тому миру, пытаясь найти способ умереть и не находя его. А ты… ты будешь здесь. И вы навечно останетесь по разные стороны границы миров, так близко и так недостижимо далеко. В этом есть своя поэзия, не правда ли?

Она описала ад, более изощрённый, чем любая пытка. Разделить их не смертью, а вечностью. Сделать их пленниками, каждого в своей клетке.

Мирон молчал несколько секунд, переваривая чудовищность случившегося. Его взгляд упал на место, где было Зеркало, потом вернулся к лицу богини. И вдруг… он рассмеялся. Тихим, хриплым, но полным непоколебимой веры смехом.

Кальма замерла, ошеломлённая. Смех был последней реакцией, которую она ожидала.

— Ты смеёшься? — её голос стал опасным шёпотом.

— Смеюсь над тобой, — выдохнул Мирон, и смех его стих, но в глазах осталась та же железная уверенность. — Ты думаешь, что всё предвидела. Что всё проконтролировала. Ты только что совершила свою главную ошибку.

Он выпрямился, насколько позволяли невидимые путы.

— Ты дала ей силу. Не ту силу, что ты понимаешь — власть, богатство, вечность. Ты дала ей причину. Самую сильную причину на свете. Она придёт. Не за мной, не из любви. Она придёт, чтобы заставить тебя забрать этот дар обратно. Чтобы вернуть себе право умереть. Ты сама загнала её в угол и дала ей оружие. Ты не знаешь Алёну. Ты не знаешь, на что способна наша любовь. Она найдёт дорогу. Не несмотря на твой дар, а благодаря ему. Я в это верю.