Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 22: КОЛЬЦО ПАМЯТИ

Утро в пещере было влажным и тихим. Свет, пробивавшийся из расщелины где-то далеко вверху, был серым и рассеянным, превращая Каменную Слезу не в чёрное зеркало, а в тусклую, бездонную лужу тени. Велеслав уже ждал у затухающего кострища, его лицо в рассветных лучах казалось ещё более древним и сосредоточенным.

Алёна подошла, заплетая волосы в тугую косу знакомым движением. Руки её не дрожали, а в глазах стояла та же уверенная решимость, что и вчера — та, что приходит на смену отчаянию.

— Готова? — спросил волхв, не как утешитель, а как полководец перед битвой.

— Готова, — кивнула Алёна. — Что мне делать?

— Стоять. Слушать. — Он подвёл её к самой Слезе, на расстояние вытянутой руки. — Первый раз Каменная Слеза взяла то, что лежало на поверхности — твой цветущий облик. Второй раз копнёт глубже. Она может потребовать голос, чтобы ты не могла звать его. Может потребовать зрение, чтобы ты шла к нему в полной тьме. А может… — он запнулся, и впервые за всё время Алёна увидела в его глазах не мудрость, а тревогу, почти отеческую. — Может потребовать то, без чего человек перестаёт быть собой. Ты должна быть готова ко всему, Алёнушка. Или отступить сейчас.

Он не стал говорить, что отступление для неё уже невозможно. Она и сама это знала.

— Я понимаю, — произнесла она твёрдо.

— Загляни в зеркало. Не просто посмотри — впусти его взгляд в себя. И узнай цену.

Алёна сделала глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и шагнула вплотную к холодной поверхности. Она посмотрела вглубь чёрного камня.

Сначала там было лишь смутное отражение её лица — бледное, с огромными глазами. Потом отражение начало меняться. Не стареть, не покрываться морщинами. Оно начало… терять чёткость. Растворяться. Черты лица стали расплываться, как рисунок на песке под дождём. Цвет волос, глаз, форма губ — всё слилось в безликое, туманное пятно. Черты смешались, поблёкли, стали прозрачными.

Алёна замерла, не понимая. Она видела силуэт, овал, цвет волос… но лица не было. Оно растворялось, таяло на её глазах, превращалось в бледное, безликое пятно, как облачко пыли на ветру. Вот уже не было носа, вот исчезли брови, вот стёрлись глаза — эти самые глаза, в которые так любил смотреть Мирон. В чёрной глади Слезы отражалась теперь лишь пустота в форме человеческой головы.

В отражении осталась лишь смутная фигура девушки, у которой вместо лица была пустота.

Алёна отпрянула, ударившись спиной о крепкую руку Велеслава, который ловил её. Она повернулась к нему, и в её собственном, живом лице был ужас полного непонимания.

— Что… что это? — выдохнула она. — Что это значит? Я… я исчезла? Я не вижу себя!

Велеслав смотрел не на неё, а на пустую гладь Слезы. Его лицо стало жёстким.

— Это не лицо оно забирает, дитя, — произнёс он тяжело, и каждое слово падало, как камень. — А память. Всю, до последней крупицы. Имена, лица, запахи, голоса… Всё, что ты знала, всё, что ты любила. Всё, что делало тебя Алёной. Цена за проход — твоя память. Вся. Без остатка.

Слова обрушились на неё не с тревогой предупреждения, а с леденящей реальностью приговора. Паника, острая и дикая, вцепилась ей в горло.

— Память? Нет… нет, этого не может быть! — её голос сорвался на крик, отчаянный, как у раненого зверя. — Как я буду искать его? Как я узнаю его, если забуду его лицо? Как я вспомню, зачем пришла, если забуду его имя и свою любовь? Без этого… я буду пустой скорлупой. Это хуже смерти!

Она отшатнулась от зеркала, от волхва, прижимая ладони к вискам, будто пытаясь удержать внутри утекающую, невидимую реку своей жизни. Без памяти не было бы ни материных пирогов, ни отцовской гордости, ни смеха сестрёнок… ни тёплого прикосновения Мирона, ни его клятвы у осины. Не было бы ничего. Только пустая оболочка, блуждающая в чужих мирах.

— Есть ли у тебя что-то от него? — вдруг спросил Велеслав, пристально глядя на неё. — Вещь, которая крепко связана с вашей любовью? Которая помнит его тепло?

Алёна инстинктивно коснулась взглядом пальца на левой руке. Там было пусто. Она засунула руку за пазуху, под одежду, и нащупала на тонком кожаном шнурке маленький твёрдый кружок. Она вытащила его. Простое серебряное колечко, подаренное в ночь тайного обручения. Она не могла носить его на виду, чтобы не смущать родителей до свадьбы, потому и носила на шее, как самый сокровенный оберег.

— Вот... Оно, — прошептала она, сжимая кольцо в кулаке.
Велеслав кивнул.

— Это хорошо. Память можно спрятать не только в голове, но и в сердце, и в вещи, которая стала его частицей. Дай-ка сюда.

Алёна, не разжимая кулака, колебалась.

— Я… я не хочу с ним расставаться.

— Я не заберу его, дитя. Я укреплю связь.

Она разжала ладонь. Волхв взял кольцо, подержал над дымом костра, что-то шепча на языке, похожем на шуршание листьев и журчание воды. Затем он дунул на серебро, и оно на мгновение мягко вспыхнуло внутренним, тёплым светом, будто в него вдохнули крошечное солнышко.

— Надень его, — сказал Велеслав, возвращая кольцо. — Пока оно на твоём пальце, память о нём, о вашей любви, будет жить в тебе, как течёт кровь в жилах. Она станет не мыслью, а чувством. Инстинктом. Ты можешь забыть его имя, но твоя душа будет тянуться к его душе, как компас к северу. Но береги его пуще зеницы ока. Если потеряешь кольцо — потеряешь и память. Навсегда.

Алёна дрожащими руками надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно будто приросло к коже, став её частью. И странное спокойствие, твёрдая решимость стали наполнять её, вытесняя отчаяние.

— Я готова. Что мне делать?

Велеслав встал.

— Иди к Слезе. Загляни в зеркало. И отдай ту цену, которую оно просит.

Алёна подошла к чёрному зерцалу. На этот раз она смело посмотрела вглубь. Сердце её бешено заколотилось. Отдать все воспоминания? Мамины пироги, папину молчаливую улыбку, смех сестрёнок, первую встречу с Мироном, его тёплые руки, запах леса на его одежде, обет у осины… Всю свою жизнь? Она посмотрела на кольцо на своей руке. Оно тихо светилось изнутри, согревая палец.