Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 23: ВСТРЕЧА В ЦАРСТВЕ ЗАБВЕНИЯ

Мир за порталом встретил её не холодом, а… нейтральной прохладой. Как в глубокой пещере летом. Алёна сделала шаг, оглядываясь. Она не помнила, что такое «смотреть», но её глаза делали это. Она не знала слов «стекло», «камень», «сад», но её разум безошибочно считывал информацию: гладкие поверхности, неподвижные формы, тишина.

Она стояла в том самом Застывшем Саду. Но теперь он не пугал её уродливой пародией на жизнь. Он просто был. Странный. Чужой. Она не испытывала к нему ничего. Ни страха, ни восхищения.

Её пальцы непроизвольно коснулись кольца на левой руке. Оно было тёплым. И это тепло было единственной точкой ориентации во вселенной. Оно пульсировало слабым, но настойчивым сигналом, тянуло куда-то вперёд, по идеально прямой дорожке из тёмного гранита.

Она пошла на это ощущение. Её шаги были лёгкими, неосознанными. Она не думала «где я», «куда иду», «зачем». Был лишь ТЯНЕТ и ШАГ. Это было похоже на сон, где тело действует само, а сознание наблюдает со стороны.

Она прошла мимо немых фонтанов, застывших в мгновении падения самоцветных капель. Мимо роз из алебастра с лепестками, острыми, как бритва. Ничто не привлекало её внимания. Она была идеальным гостем для этого царства: лишённой прошлого, а значит, лишённой и боли от контраста с жизнью.

ТЯНЕТ привело её к широкой арке, ведущей в тронный зал. И там, на возвышении из обсидиана, она увидела их.

Богиню. И юношу.

Кальма восседала на троне, и три её тени лежали у подножия, как чёрные бархатные ковры. Её красота была ослепительной, совершенной, как математическая формула. Алёна посмотрела на неё и… ничего не почувствовала. Просто фигура. Объект.

Потом её взгляд (вернее, то, что диктовалось теплом кольца) перешёл на юношу. Он стоял рядом, одетый в странные, слишком красивые одежды, которые облегали его сильное, чем-то знакомое телосложение. Его лицо было… правильным. Приятным для глаз. Но пустым. В его глазах плавала та же безмятежная, ничего не ведающая ясность, что и в её собственных. Он смотрел на входящую, и в его взгляде не было ни узнавания, ни удивления, ни отвращения. Лишь лёгкое, вежливое любопытство гостя к другому гостю.

И тогда кольцо на её пальце вздрогнуло. Тепло превратилось в почти ожог, резкий, болезненный толчок. Её рука сама поднялась к груди. Она не знала, что это «боль», «тоска», «любовь». Она знала только: ЭТО — ОН. ЦЕЛЬ. ИСТОЧНИК ТЯНУЩЕГО ЧУВСТВА.

Она сделала шаг вперёд. Ни слова. Ни звука. Только шаг.

Кальма наблюдала за этим с холодным, хищным интересом. Её план работал идеально. Две пустые куклы разыгрывали перед ней представление.

— Смотри, мой жених, — сказала Кальма, и её голос был сладким, как сироп. — Ещё одна заблудшая душа посетила нас. Потерянная, как пушинка в буре.

— Жаль её, — отозвался он ровно, голосом из забытых снов Алёны. — Все они слепы к истине, что ты мне открыла, любовь моя. Здесь — покой. Без суеты.

Мирон повернул голову к богине, и на его лице появилась тень бездумной, обученной улыбки.

Алёна стояла, слушая. Слова долетали до неё, но не приносили смысла. Они были просто шумом. Важен был только ОН. И странное, растущее несоответствие: кольцо горело огнём, кричало о связи, а от юноши веяло ледяным, абсолютным безразличием.

— Подойди ближе, дитя, — позвала Кальма, и в её глазах играли искорки злорадства. — Не бойся. Не дрожи. Здесь нет ни боли. Нет страхов. Нет... тщетных надежд.

Она махнула рукой, тени шевельнулись, как живые.

Алёна подчинилась не приказу, а тому же внутреннему импульсу. Она подошла. Остановилась в нескольких шагах от Мирона. Подняла на него лицо — то самое лицо, в котором когда-то жила вся его вселенная.

Их глаза встретились.

В его — вежливая отстранённость, лёгкая жалость к «заблудшей».
В её — глубокая, бездонная пустота, в самой сердцевине которой пылала одна-единственная, необъяснимая точка боли-тепла-тяги.

Он заметил её кольцо. Его собственный перстень, бледный и матовый, тускло поблёскивал в ответ.

— Красивое у тебя кольцо, — сказал он из вежливости, наклоняясь ближе. Пальцы дрогнули, коснулись края её рукава. — Где ты его взяла? Похоже на моё.

Она не знала слов, но тело отреагировало — рука метнулась вперёд, пальцы почти коснулись его кольца. Воздух между ними загудел, как натянутая струна. Мирон замер, брови сдвинулись.

— Что ты...? — начал он, голос дрогнул впервые — тенью смятения.

Кальма вскочила, хватая Мирона за плечо, тени взвились вихрем. Её ногти впились в ткань.

Алёна посмотрела на свою руку, на источник тепла. Потом на его руку. И впервые за всё время, с момента перехода, в её очищенном сознании вспыхнула искра чего-то, что было почти мыслью. Не память. А противоречие.

ТЕПЛО (здесь) — ХОЛОД (там).
ТЯНЕТ (к нему) — ОТТАЛКИВАЕТ (от него).
ПРАВДА (в кольце) — ЛОЖЬ (в его глазах).

Она не знала, что это за противоречие. Она не могла его сформулировать. Но её душа, ведомая заговорённым серебром, содрогнулась от него. Это было невыносимо.

Она протянула руку. Не к нему. К пространству между ними. Как будто пыталась нащупать невидимую стену, которая разделяла источник тепла и его холодное отражение.

Мирон с лёгким недоумением наблюдал за этим жестом. Кальма тихо засмеялась, и звук этот был похож на звон разбиваемого хрусталя.

— Видишь? — прошептала она Мирону, но глядя на Алёну. — Вот что остаётся от любви, когда стирается память. Жест без смысла. Чувство без объекта. Пустота, тычащая пальцем в пустоту. И разве это не прекрасно? Такой чистый, незамутнённый абсурд.

Алёна не поняла слов. Но она уловила тон. Тон насмешки, направленный на её боль, на её противоречие. И что-то в глубине её, под слоем пустоты, дрогнуло и съёжилось от этого тона. Это был не страх, а нечто более древнее — инстинкт, говорящий, что здесь опасно. Что ЗДЕСЬ — НЕПРАВДА.

Её рука опустилась. Она ещё раз посмотрела на юношу. На его пустые, красивые глаза. На холодное серебро на его пальце. Тепло её собственного кольца вдруг стало не ориентиром, а раной.