Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 25: ВЛАДЫЧИЦА ПЕРЕХОДА

Утро было серым и тихим, будто мир затаился в ожидании. Туманы стлались по земле, цепляясь за корни сосен холодными влажными прядями, скрывая подножие чёрной скалы. Велеслав шёл беззвучно, его посох не стучал о камни, а лишь чуть шелестел по мху.

Алёна шла следом, и каждый шаг отдавался в ней глухим гулом. Она не чувствовала холода росы, проступившей на её обуви. Всё её существо было сжато в тугой, болезненный комок ожидания. Две жертвы уже принесены. Красота, память, покидали её и возвращались, оставив после себя лишь шрам — пустоту, которая заполнялась теперь одной-единственной мыслью: Что возьмёт она в третий раз?

Каменная Слеза стояла на прежнем месте — чёрная, отполированная вечностью глыба. Она не отражала теперь ни небо, ни лес, лишь клубящийся у её подножия туман, будто дышала им. Велеслав остановился в шаге от скалы. Его посох тихо уперся в мох.

— Готова ли ты, дитя? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос прозвучал приглушённо, будто туман и его поглощал. — Она не станет торговаться. Цена будет соответствовать твоей решимости. Она спросит у самого сокровенного в твоей душе. А ты должна будешь дать ответ.

Алёна кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватывало. Она сделала шаг вперёд, обогнула волхва и встала лицом к лицу с чёрным зеркалом. В нём не было её отражения. Лишь мутные, серые клубы, копошащиеся в глубине.

«Дай мне сил, — мысленно взмолилась она, не зная, к кому обращается. К лесу? К Богу? К самой себе, той, что когда-то вышивала у окна и смеялась? Как же давно она смеялась... — Дай мне всё вынести. Возьми что угодно. Только дай пройти».

Она глубоко вдохнула, зажмурилась на миг, а затем широко открыла глаза, вглядываясь в гладкую, холодную поверхность.

И зеркало ответило.

Туман в его глубине закружился стремительным вихрем, потемнел, сгустился до черноты ночной воды. Потом поверхность перестала быть твёрдой. Она забурлила, запенилась, словно смола на сильном огне, и от неё потянуло таким холодом, что у Алёны перехватило дыхание. Лёд пронзил её изнутри, тот самый, знакомый, смертный холод в сердце.

— Велеслав... — успела она прошептать, инстинктивно отшатнувшись.

Но отступать было поздно.

Из чёрной кипящей массы плавно, словно выплывая из глубины озера, стала проявляться фигура. Сначала контуры — высокая, царственная. Потом детали: из камня ступила на мох женская ножка, бледная, почти фарфоровая, в изящной туфле. Потом появилась ниспадающая складками ткань цвета ночи без звёзд, вышитая призрачным серебром, мерцающим тусклым, леденящим светом. Наконец — лицо.

Кальма.

Воздух вокруг мгновенно остыл. Трава под её ногами пожухла и почернела, будто её коснулся мороз поздней осени. От неё веяло тишиной склепа и запахом увядших цветов.

Она была невероятно, пугающе красива. Красота её была отточенной и безжизненной, как у идеально огранённого алмаза. Чёрные, гладкие волосы, собранные в сложную, тяжёлую причёску с немыслимым искусством, увенчанные самоцветами, тёмными, как засохшая кровь. Лицо белое и неподвижное, словно высеченное из мрамора. А глаза... Глаза были как два куска тёмного льда, в которых застыло вечное любопытство и вечная скука.

Она медленно обвела взглядом пещеру, остановив его на Алёне. Губы Кальмы тронула едва уловимая, холодная усмешка. В её глазах не было ярости. Не было ненависти. Был лишь бездонный, спокойный интерес.

Алёна замерла. Весь мир сузился до этой женщины, до её красоты, совершенной и неживой, как узор на морозном окне.

Шок сковал Алёну железными тисками. Паника, дикая и слепая, рванулась из груди, но наткнулась на ту самую ледяную иглу. Боль пронзила сердце, и эта знакомая мука вернула ей сознание. Она не упала. Не вскрикнула. Она стояла, чувствуя, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от трепета. Трепета перед самим фактом встречи. Перед той, чьей воле она бросила вызов.

— Какое упорство, — голос богини был низким, мелодичным и пустым, как звон хрустального бокала. — Я восхищаюсь, право. Дважды ты приходила, дважды уходила ни с чем. И снова здесь. Довольно!

Алёна остолбенела, не в силах вымолвить ни слова. Велеслав не шелохнулся, но его рука с посохом напряглась, костяшки побелели.

Кальма сделала лёгкий, грациозный шаг вперёд, и три её тени, словно лепестки чёрного цветка, разошлись за ней по мху. Она стояла теперь между Алёной и Слезой, перекрывая собой саму возможность прохода.

— Ты думала, я позволю тебе снова нарушать покой моего дома? — она склонила голову набок, изучая Алёну с холодным интересом коллекционера. — Ты заплатила молодостью. Памятью. Что у тебя осталось, чтобы предложить Слезе в третий раз? Твоя душа? Она того не стоит!

Её ледяной взгляд скользнул по остолбеневшей Алёне — и остановился на фигуре волхва, стоявшего чуть поодаль, в серых тенях утра.

В её прекрасном, неподвижном лице что-то дрогнуло. Не эмоция, а скорее тень давно забытого узнавания, как будто сквозь толщу веков и забвения проступил смутный силуэт.

— А... — произнесла она, растягивая звук, полный холодного изумления и внезапно вспыхнувшего презрения. — Кто это? Служитель Старого Бога? Хранитель равновесия?

Она сделала лёгкий шаг в сторону Велеслава, и её тени развернулись вслед, как чёрный шлейф. Её холодное величие теперь было обращено на него.

— Ты всё бродишь по краям миров, старик? Всё подбираешь то, что выпало из гнезда? — в её голосе звенела ядовитая насмешка. — Я почуяла чужую волю в её шагах. Чужое знание в её упрямстве. Это ты водил её к моему порогу. Это ты нашёл способ заплатить Слезе. Вечный посредник...

Она прищурилась, вглядываясь в его покрытое морщинами лицо, в древние, видевшие слишком много глаза. Что-то в них, казалось, царапнуло её ледяную память.

— Я... знаю тебя? — спросила она, и в вопросе не было любопытства, лишь досадливое усилие вспомнить слова надписи на стершейся плите. — Нет. Забыла. И слава Богам. От вас, хранителей, всегда одна лишь суета и ненужные сложности.