Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 27: ИСПЫТАНИЕ СЛЕПОТОЙ

Алёна стояла, прислонившись к холодной, гладкой поверхности чего-то, напоминавшего ствол дерева, но лишённого коры и тепла. Всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. В ушах ещё звенели те шёпоты, а на щеках застывали солёные дорожки слёз, смешавшихся с пещерной сыростью. Она дышала прерывисто, жадно, пытаясь вдохнуть хоть чего-то, кроме тяжёлого воздуха преддверия, но воздух сада был не лучше — тонким, стерильным и холодным, как в склепе.

Кальма наблюдала за ней, не приближаясь. Она стояла посреди дорожки из чёрного, отполированного до зеркального блеска гранита, которая уходила вглубь фантасмагорического пейзажа. Сад был прекрасен в своём леденящем бездушии: застывшие в немыслимых изгибах деревья из тёмного стекла и обсидиана, цветы с лепестками из хрусталя и яшмы, фонтаны, где струи замерли в вечном падении, превратившись в искрящиеся сосульки. Всё это мерцало тусклым, внутренним светом, не дающим теней.

— Ну что, Алёнушка? — голос Кальмы прозвучал тихо, но отчётливо, будто раздавался прямо в голове. — Понравилось ли тебе общество родных? Они ведь так соскучились... по твоему вниманию.

Алёна сжала веки, пытаясь вытеснить образы. Она не ответила. У неё не было сил даже на ненависть.

— Первое испытание пройдено, — констатировала Кальма без одобрения, без раздражения, просто, как факт. — Ты сильнее, чем я думала. Или просто упрямее. Но не обольщайся. Это была лишь разминка. Игра в тишину для разгорячённого ума.

Она сделала несколько медленных шагов по гранитной дорожке, её платье не шелестело.

— Теперь ты в моём саду. Здесь другие правила. Здесь ценятся иные чувства. Твоё зрение, например. Оно обманывает тебя, показывая лишь красоту. Но красота — это всего лишь оболочка. Суть — всегда в темноте.

Алёна наконец подняла на неё взгляд. Её глаза были красными, но в них снова тлела искра — искра предельной усталости и готовности идти до конца.

— Что нужно сделать? — её голос был хриплым, сорванным.

Кальма улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти материнское — если бы матери были паучихами.

— Всё так же просто, дорогая. Следующим будет испытание Слепотой.

Она указала изящным жестом вперёд, по дорожке, в дальний конец сада, где в стене из чёрного мрамора зиял низкий, арочный проход, испускавший бледное сияние.

— Тебе нужно пройти по этой тропе. Отсюда и до входа в Галерею Душ, что на другой стороне сада. Путь прямой. Ни ям, ни развилок. Всего... ну, скажем, сто шагов. Но...

Кальма повернулась к Алёне, и её ледяные глаза сверкнули.

— Ты пройдёшь их с закрытыми глазами. Не зажмурясь. Не закрыв их руками. Никаких повязок. Только твои ноги, гранит под ними и тьма. Если ты откроешь глаза, даже на миг, даже чтобы украдкой взглянуть... испытание будет провалено. Навсегда. Ты больше никогда его не увидишь. Ни в этом мире, ни в каком ином.

Алёна взглянула на прямую, идеальную дорожку и на далёкий проход. Казалось, проще некуда. Идти по прямой, ничего не видя. Сто шагов в темноте. Тяжело ошибиться. После кошмара с голосами это виделось почти отдыхом.

— Слишком лёгкое испытание после первого, не находишь? — как будто прочитав её мысли, язвительно заметила Кальма. — Первое проверяло твою преданность. Второе... проверит твоё доверие к самой себе. И понимание последствий.

Она приблизилась, и её голос стал ледяным шипом, вонзившимся в сознание.

— Помни, — смертельно холодное дыхание коснулось её уха, а тихий, интимный шёпот наполнил череп. — Не всё в моём саду... столь же мертво и безжизненно, как эти стеклянные цветы. Красота здесь — ловушка. А в темноте, куда ты так смело ступаешь... водятся... чудовища. Тропа узка. Сойдёшь с неё вправо или влево — окажешься среди них. Они не тронут того, кто идёт по дороге. Но того, кто с неё собьётся... они почтут за дар. И тогда они получат право забрать то, что привлечёт их внимание... запах живого страха или звук неуверенного шага...

Лёгкий, серебристый смешок прозвучал прямо у её виска, а затем шаги Кальмы отдалились по граниту.

— Сто шагов, Алёнушка, — донёсся её голос уже откуда-то спереди, звуча отстранённо и холодно. — До самого входа в Галерею. Только тогда испытание будет считаться пройденным. Начинай, когда осмелишься. Я буду ждать в Павильоне. Если, конечно, ты решишься сделать первый шаг в эту восхитительную тьму.

Кальма развернулась и пошла по дорожке, её тёмная фигура постепенно растворялась в мерцающей дали сада, пока не скрылась в арочном проходе.

Алёна осталась одна. Она посмотрела на чёрный гранит под ногами, на страшную красоту, что окружала её по бокам, на зияющий, как вход в могилу, проём в конце пути. Потом она медленно, очень медленно закрыла глаза.

Мир погрузился во тьму. Тишина сада навалилась на неё с новой, осязаемой силой. И где-то в этой искусственной слепоте, в глубине застывшего царства, послышался тихий, скрежещущий звук, будто где-то очень близко стекло терлось о камень. Один раз. И смолкло, оставив после себя звенящую, настороженную тишину.

Сто шагов. Первый был самым трудным.

Первый шаг.
Подошва коснулась холодного, идеально гладкого гранита. Она запомнила это ощущение. Это был её единственный ориентир в мире без света.

Шаг пятый.
Ей показалось, что по граниту побежала едва заметная рябь, лёгкая вибрация, будто где-то глубоко под землёй движется что-то огромное. Она замерла, сердце колотилось в горле. Только не упасть. Только не сойти.

Шаг десятый.
Справа, совсем близко, раздался оглушительный звон — будто кто-то разбил хрустальный бокал. Она вздрогнула всем телом, инстинктивно повернула голову на звук. Веки дрогнули, едва не разомкнулись. Она силой заставила их сомкнуться ещё крепче, ощущая, как от напряжения болят мышцы лица.

Шаг пятнадцатый.
Слева послышалось тяжёлое, влажное сопение. Пахнуло тёплым, зловонным дыханием — смесью падали, сырой земли и мокрой шерсти. Чьи-то клыки, острые и холодные, чиркнули по тыльной стороне её руки. Не порезав, только коснувшись. Она втянула воздух со свистом, отдернув руку. Теперь она шла, прижав руки к груди, съёжившись.