Сказки Гиблых Земель: Алёна Бессмертная

Глава 36. РАСПЛАТА И ДАРЫ

Они вышли из Каменной Слезы на рассвете.

Алёна не сразу поняла, что это — рассвет. После стеклянного сумрака царства Кальмы живые краски ударили в глаза, заставив зажмуриться. Небо горело золотом и багрянцем, лес шумел — настоящий, живой, пахнущий хвоей и прелой листвой, и ветер трепал волосы, и птицы кричали где-то в вышине.

— Живые, — выдохнул Мирон, оглядываясь. — Настоящие.

Он сжал руку Алёны, и она ответила тем же. Оба стояли у выхода из пещеры, не в силах сделать шаг. Боялись, что стоит двинуться — и видение растает, обернувшись очередной иллюзией Кальмы.

Но костёр внизу, у подножия скалы, горел по-настоящему. И фигура у костра была настоящей — худая, в длинном холщовом балахоне, с посохом, увенчанным резным навершием.

Велеслав.

Он сидел на камне, глядя в огонь, и даже не обернулся на их шаги. Будто знал, что они выйдут именно сейчас. Или ждал этого момента так долго, что уже не имело значения — оборачиваться или нет.

— Велеслав! — Алёна рванула вниз по тропе, забыв про усталость, про боль в ногах, про всё на свете. Мирон — за ней, придерживая её за локоть на крутых поворотах, но не пытаясь остановить.

Волхв поднялся им навстречу. В свете костра его морщинистое лицо казалось вырезанным из старого дуба — твёрдое, мудрое, с глубокими тенями у глаз.

— Живы, — сказал он просто. Не спросил — констатировал. И в этом одном слове было столько всего, что Алёна всхлипнула.

— Живы, — подтвердила она, подбегая. — Мирон жив, мы вместе, Кальма отпустила нас...

Она запнулась, понимая, что говорит сумбурно, что надо бы рассказать всё по порядку — про испытания, про камень, про слёзы, про чудо. Но Велеслав лишь кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.

Велеслав перевёл взгляд на Мирона, оглядел его с ног до головы. — Жив, здоров, память при тебе. Хорошо. Богиня не смогла удержать того, кто любит так сильно.

Мирон шагнул вперёд и поклонился волхву в пояс.

— Спасибо тебе, старче. Алёна рассказала мне всё, пока мы шли. Если бы не ты... не твоя помощь, не твои знания... я бы навсегда остался пустой куклой в её стеклянном саду. Прими мою благодарность.

Велеслав принял поклон молча. Только чуть склонил голову в ответ.

Алёна подошла к нему, взяла его сухую, тёплую ладонь в свои руки.

— Я тоже благодарю тебя, дедушка. Ты вернул мне надежду, когда я готова была умереть. Ты указал путь, когда я брела в потёмках. Ты... ты стал мне опорой, в которой я так нуждалась. Спасибо тебе.

Она низко поклонилась, и Мирон поклонился рядом с ней.

Велеслав смотрел на них — молодых, красивых, счастливых, стоящих плечом к плечу в свете восходящего солнца, — и в глубине его выцветших глаз плескалась древняя, горькая мудрость.

Алёна выпрямилась, улыбнулась, сжала руку Мирона.

— Пойдём, — шепнула она ему. — Матушка, поди, с ума сходит. И сёстры. И твои братья...

Они сделали несколько шагов по тропе, ведущей прочь от костра, в сторону дома.

— Алёна.

Голос Велеслава остановил её. Негромкий, но в нём было что-то такое, отчего по спине пробежал холодок.

Она обернулась.

Волхв стоял у костра, опираясь на посох, и смотрел на неё в упор. Взгляд его изменился — стал твёрже, древнее, будто сама вечность глядела из этих выцветших глаз.

— Ты забыла, дитя, — сказал он. — Моя помощь не была бесплатной.

Алёна замерла. Мирон инстинктивно шагнул ближе к ней, нахмурившись.

— Я помню, — тихо ответила Алёна. Её рука невольно потянулась к груди, туда, где под сердцем всё ещё теплился холодок — память о проклятии Кальмы. — Ты сказал, что попросишь кое-что. И что я должна буду отдать.

— Ты согласилась тогда, не зная цены, — кивнул Велеслав. — Согласна ли ты сейчас?

Алёна выпрямилась. Посмотрела на Мирона, в его встревоженные глаза, и улыбнулась — спокойно, твёрдо.

— Я согласна. Что бы ты ни попросил.

— Алёна! — Мирон схватил её за руку.

— Всё, что у меня есть, — перебила Алёна, глядя на Велеслава, — я готова отдать за то, чтобы ты, Мирон, был жив и свободен.

— Проси.

Велеслав долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Мирона, стиснувшего её руку, на их сплетённые пальцы, на решимость в их глазах.

— Бессмертие, — сказал он.

Тишина.

Только ветер шумел в кронах, да костёр потрескивал, роняя искры в темнеющее небо.

— Что? — переспросил Мирон, не веря своим ушам.

— Я прошу тебя, Алёна, отдать мне своё бессмертие, — повторил Велеслав. — Ту искру, что Кальма вложила в твоё сердце, когда прокляла тебя. Ту самую, что не давала тебе умереть, когда ты жаждала воссоединиться с возлюбленным в царстве мёртвых. Ту, что жгла тебя изнутри ледяной иглой всё это время. Отдай мне её.

Она вышла вперёд, встала напротив волхва. В её глазах не было страха — только удивление. И странное, светлое облегчение.

— И всё? — переспросила она. — Ты просишь только это?

Велеслав чуть приподнял седую бровь.

— Только? Дитя, ты понимаешь, что я прошу? Вечная жизнь. То, за что многие отдали бы душу.

— А мне она не нужна, — просто ответила Алёна. — Бессмертие — это проклятие, а не дар. Жить вечно, когда все, кого ты любишь, стареют и умирают? Смотреть, как Мирон угасает на моих глазах, а я остаюсь всё такой же? Нет. Я не хочу этого.

Она обернулась к Мирону, взяла его за руку.

— Я хочу прожить с тобой жизнь. Пусть короткую, пусть трудную, но настоящую. Рожать детей, растить внуков, стареть вместе. А когда придёт время — уйти рука об руку. Это ли не счастье?

Мирон смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы.

— Алёна...

— Я согласна, — сказала она, поворачиваясь к Велеславу. — Забирай. С радостью.

Велеслав кивнул. Впервые за весь разговор на его суровом лице появилось подобие улыбки — удовлетворённой, одобрительной.

— Подойди, дитя.

Алёна шагнула к нему. Мирон остался стоять в двух шагах, встревоженный, но гордый за свою любимую.

Велеслав поднял посох. Навершие — резной шар с непонятными знаками — оказалось напротив груди Алёны, там, где под одеждой билось сердце.