Сказки "Морской ведьмы"

Глава 4

Бухта Ахайоса… Самая глубокая в известном мире акватория, позволяющая швартоваться у своих причалов кораблям практически любого тоннажа. Порт, впечатляющий своими размерами, количеством кораблей, разнообразием грузов, одежды и лиц, защищенный крепостью с несколькими сотнями пушек с одной стороны и морским фортом с другой. В толпе можно было заметить самых разных людей и существ: хитрых и крикливых хмааларцев, громадных и сильных гетербагов, разного рода зверолюдов, чешуйчатых, по-восточному вежливых дракийцев, многоруких, пышащих отовсюду паром гартарудов, утончённых ихтионов с плавниками на руках и ногах и жаберными щелями на шеях, крылатых симираллов… На рейде и в гавани стояли суда купеческие, пиратские, военные, грузовые, посыльные. По улицам сновали пираты, шлюхи, торговцы, солдаты, представители различных банд: Безумцы, Крысы, Слепые, Цепь и множество других, которые делят этот район на зоны влияния. Порт Монронда блекнул по сравнению с жемчужиной морей - Ахайосом. Здесь легко было потеряться самому, потерять все деньги и жизнь в придачу, а вместо этого найти приключений на задницу.

Крики торговцев, грузчиков, вопли ограбленных или просто нищих звенели в воздухе дикой какофонией. Миазмы рыбьих кишок, гниющих водорослей, запахи специй, вонь пота, табачный дым, испарения отходов и морской воды – всё это сплелось в такой клубок, что воздух можно было резать ножом и никакой бриз не помогал.

И над всем этим многообразием полоскались на ветру флаги с черными пиками на кремовом фоне - флаги Шваркараса, официального властителя этого потрясающего места.

Одного взгляда на Ахайос, брошенного с палубы, было достаточно, чтоб увидеть двойственность этого города. Город-клоака для одних, бриллиант экваториального архипелага для других, - всё зависело от того, с какой стороны находится наблюдатель.

Расположение зданий и районов Ахайоса как бы отражало ступенчатость его общества: начинаясь от порта, город поднимался всё выше и выше - припортовые трущобы, торговые кварталы, храмовый комплекс. Центральную часть города занимали элегантные здания, принадлежащие местной аристократии, и отдельно, ярко выделяясь из гольвадийской архитектуры, виднелись пагоды диаспоры дракийцев, неизвестно что забывших так далеко от своего Дракия.

Пленников вывели на палубу, построили и разделили на разные группы - по полу, расе, даже цвету кожи или шерсти. Затем повели на невольничий рынок. Капитан Онтар стремился побыстрее продать свою добычу, но торговец, которому принадлежали торги, уговорил его подождать пару дней, чтоб хоть немного откормить товар, делая акцент на том, что тощие и больные люди будут стоить в два, а то и три раза меньше. Им дали чистую одежду, вымыли в бане, накормили. Девиц, что покрасивее – приодели, как аристократок, расчесали волосы, подвели глаза в надежде продать в бордель или как наложниц. Остальных - на плантации в качестве дешёвой рабочей силы.

Подруг, державшихся всё это время вместе, растащили в разные стороны. Нарья упиралась, но что могла сделать четырнадцатилетняя девочка двум амбалам, каждый из которых был больше её раза в три. Не абы кого нанимали торговцы живым товаром, а гетербагов из банды Безумцев.

Анну, как хорошего специалиста, увели в отдельные помещения, предназначенные для торгов профессионалами в той или иной области. Нарью же сочли недостаточно взрослой, чтоб быть проданной с торгов, недостаточно красивой, чтоб украсить чей-нибудь гарем, и недостаточно выносливой, чтоб быть отправленной на плантации, посему ей, как она услышала краем уха, предстояла роль товара, который мог купить первый попавшийся, у кого была нужная сумма.

Но Нарья оказалась строптивой. Она принесла своим продавцам много хлопот:  огрызалась, кусалась, плевала в лица любителям маленьких девочек, а когда немного отъелась, сбежать задумала.

В один прекрасный день, когда очередной покупатель захотел войти в клетку, где содержалась девочка, она улучила момент и бросилась на торговца. Крепким ударом сломав ребра и отшвырнув незадачливого щуплого мужчинку к противоположной решётке, она уже собиралась выскочить наружу, но его охранники быстро сообразили, что к чему, и, пока один вытаскивал патрона из клетки, второй занимался “воспитанием” строптивой девицы. Надо сказать, били качественно – Нарья после такого воспитания неделю не могла встать с кровати. Болело всё тело и казалось, что перепутались все внутренности, однако ни одного синяка на теле так и не появилось. После жалобы этого покупателя, торговец живым товаром надел на девочку железный ошейник с цепью, которая не давала ей далеко отойти от кровати.  

В жарком климате при постоянной духоте железная полоса жутко натирала шею, иногда до крови. над раной постоянно летали мухи, привлечённые запахом крови. А лекаря торговец решил не присылать в наказание.

Эти мучения продолжались две недели. Десять дней[1], в течение которых Нарья постоянно находилась под оценивающими взглядами других людей. Чувствовать себя живым товаром, есть и спать, когда на тебя смотрят, расхваливают твою выносливость, заглядывают в зубы, разглядывают, как будто лошадь или скотину какую-нибудь - всё это было крайне мерзко, стыдно, отвратительно. Под конец второй пятидневки, девушка уже стольких странных рож насмотрелась, что истощила весь свой запас отбивающих охоту уловок.

Одному крокодилу, когда тот подошел прицениться, она плюнула в морду, безошибочно угадав в скучающем анимале любителя нахаляву пощупать товар за грудь. Кроканин явно был пиратом - характерная золотая серьга в ухе, одноглазый, без части зубов, старый, потрёпанный жизнью, весь в шрамах и при сабле. Подошел к клетке даже без охраны. Нарья слышала, как торговец отговаривал его заходить без поддержки, мол, не девочка - сущая кошка. Нарье его фамильярность не понравилась, она и харкнула, метко попав кроканину в целый глаз. На удивление, пират оказался с юмором. Поржал, стукнул девочку по плечу так, что она согнулась от тяжести, да ушел другую лапать. Торгаш разъярился, палкой грозил, кричал, разбрасывая слюни, но успокоился, когда сам заметил, что  ящеру не баба нужна была, а развлечение.