Сказки о Бессомненных

Глава 11

— Это Григорий. Он одинок и безумен и поэтому будет жить с нами!

Лючи поставила в центре стола черный блестящий череп со сколотой челюстью. И пах он морозом, а глазницы казались излишне темными. И Зайка – в первый раз сама – догадалась что он с другой стороны. Череп шевельнулся, зубы задрожали, будто вот-вот застучат. Но сувенир остался просто сувениром.

Гипсовой имитацией – надеялась Зайка, не решаясь взять его в руки, чтобы хорошенько рассмотреть.

— Скажи, что это не ты его, — сказала Цис, вглядываясь в находку.

— Нет! Гриша уже был таким. В смысле когда-то он, наверное, был другим. Но нашла я его уже в таком виде.

Зайка, тянувшая лапку, чтобы пощупать череп, тут же ее отдернула, уставилась на девушек глазками по пять рублей. Но никого её хлопанье ресниц не трогало.

— И зачем он нам нужен? – Цис, сморщила нос, пренебрежительно пялясь на мертвую челюсть.

— Повторюсь – одинок и безумен. Два пункта из трех. Мы его оставляем.

Цис не стала спорить, а Зайка наконец отыскала во рту язык.

— Он что? Настоящий?

Лючи пожала плечами.

— Может быть.

— И он будет стоять в кухне?

— А что ты так пыжишься? У тебя тоже было два пункта из трех! И мы тебя оставили! Имей совесть!

— Какие пункты?

Лючи зашумела кофемолкой, пересыпала кофе в турку. Поставила на самую маленькую конфорку. Добавила пару горошин перца, перед этим потерев их в пальцах. Цис ответила за неё, поочередно показывая пальцы:

— Пункт первый – потерян, пункт второй – одинок, пункт третий – безумен.

— Но не все, что здесь бывают одиноки, потеряны или безумны, — возразила Зайка.

— И не все здесь остаются, — Лючи сняла турку с огня, покрутила туда-сюда, давая кофе прогуляться, и вернула на плиту.

Цис хмыкнула и уставилась в телефон.

Зайка будто осталась одна. С Григорием. И кухней. Девочка осмотрелась так будто видела ее первый раз. Потертое кресло – сейчас пустой, и стулья вокруг деревянного добротного стола, изрезанного, чем-то прожжённого. Как плоть повидавшего худшее человека. С ящичками гарнитура, маленькой плитой, картинками на стенах – у всех свой автор, когда-то бывавший в этих стенах. Что-то оставила Джен, что-то за авторством Цис и Лючи. Что-то – часто красивое и техничное – подписано «Кит». И Зайка глядя на эти рисунки с подписями каждый раз представляла себе большого, дружелюбного кита, пускающего фонтаны воды. Спросить об этом она все забывало и как-то не подходило время.

Здесь же на подоконнике, валялись книги, стаканчики из-под кофе на вынос. Шкатулки стояли со всякой всячиной. Кактус на краю тумбы. И одинокая лампочка, качающаяся туда-сюда. И череп Григорий уже казался частью интерьера – будто был всегда.

— Вот вроде бы, - сказала Зайка, - смотришь на кухню и ремонт бы не помешал. А, с другой стороны, смотришь и так уютно у вас здесь все получилось. Поменяешь хоть что-то и все рухнет. Рассыпится. Это как вы так все, а?

Лючи повернулась с неожиданно серьезным лицом.

— А я ее украла. Кухню. Вместе со всеми засечками на косяках и черточками. Даже лампочку эту. Картинки только и мусор всякий – мое. И это одновременно и мелочь, и вообще все. И пункты эти, правила я тоже украла.

— Где?

Зайка зачарована и ошарашена. Она моргает, оборачивается на отметки роста на кухонном косяке.

— Как?

— Не где, а у кого. Был один…человек.

— Да так уж и украла, — сказала Цис, — он скорее ее подарил.

— Можно и так сказать.

Зайка перевела непонимающий взгляд с одной девушки на другую, но те снова занялись своими делами. И Зайка подперев щечки лапками, уставилась на Григория, принимая его как нового жителя всей своей заячьей душой.