Сказки Северных кланов. Джонатан алхимик

Глава 4

В спальне Дагласа царил уютный полумрак, но даже сквозь него видны были зловещие очертания каменного яйца, забытого им на кровати. Наверное, вот так вот и сходят с ума. Когда говоришь с мертвым камнем. Когда погибшее по твоей вине существо становится лучшим и понимающим собеседником.

-А тебе было страшно? – неожиданно спросил у него Даглас.

Яйцо, конечно, ничего не ответило. Да он и не нуждался в ответе, потому что уже знал его. Самому Дагласу МакРайну было страшно. Сейчас.

В комнате повисла звонкая тишина, в которой вампир мог расслышать собственное дыхание. Он никогда пока готовился к ритуалу, не думал о том, что драконье яйцо живое, что это не просто кусок скорлупы, там есть кто-то внутри. Уже есть.

И лишь когда увидел его в стадии превращения сквозь тонкую лазурную грань, что-то изменилось. Быстро, неуловимо и навсегда. В его сердце остались отпечатки миндалевидных глаз, превратившихся в равнодушный камень. Он пытался сбежать от этого воспоминания, но теперь, когда его собственная жизнь превращалась в дни и минуты, не удавалось.

Даглас сел рядом с яйцом, положил руку на холодный камень. Осознает ли он до конца, что сделал? Наверное, нет, раз драконы готовы начать из-за этого войну, а он лишь неохотно отдает свою жизнь, чтобы защитить кланы. В своем безудержном стремлении он спалил не одну, а две жизни…

Удивленный вампир нахмурился. Кстати, как насчет жизни? Это, между прочим, равноценная с остальными стихия, которую он использовал в ритуале… Он проверил все составляющие заклинаний, но не эту.

Несколько секунд хаотичных поисков по всей спальне подарили результат. Копия старинного труда Сиргиза Диметриста с говорящим названием «Тайное». Именно Сиргиз посвятил добрую половину жизни загадке Синего Кристалла. И продвинулся на пути его создания далее всех. Вот только затем почти все связанные с Синим Кристаллом записи, выживший из ума старик уничтожил. К счастью среди того немногого, что удалось сохранить его ученикам, была финальная схема примененных Сиргизом заклинаний. По сути то же самое, что получил в результате своих трудов Даглас. Схема, в которую вошло только самое важное, все основные ступени. Чтобы разобраться в ней, нужно было почти полностью повторить труд Диметриста. Путаные линии и не дописанные обозначения заговорят с адептом лишь тогда, когда сам он уже прошел долгий путь в поисках Синего Кристалла.

С Дагласом заговорили. Год за годом выцветшие каракули становились все понятней, все уместней, оказывались, наполнены глубочайшим смыслом. В конце концов, собственная схема Дагласа почти полностью повторила то, что было создано четыре с половиной века назад.

Быстро перелистывая книгу, Даглас нашел, наконец, заветную страницу. Грубая схема вдоль и поперек исписанная значками-пояснений. Страшно подумать, сколько времени он угробил, чтобы разобрать эти значки, выяснить какой системы кодировок придерживался Диметрист и как это на самом деле читается. Но сейчас дело не в этом. Самую главную и явную подсказку Сиргиз оставил в центре рисунка, небрежно выписанным ростком, символом стихии жизни. Этого он не скрывал, и именно на центральный элемент всей схемы Даглас и не обратил должного внимания.

Разумеется, в ритуале создания Синего Кристалла задействованы стихии, в том числе жизнь. Тем более что компонент – драконье яйцо…

Даглас долго всматривался в этот наполненный издевкой привет из прошлого, а затем закрыл книгу. Все его исследование, все, что он сделал, обесценено одним-единственным знаком. Ритуал не должен был убить яйцо. Дракон должен был быть рожден. Синий Кристалл – торжество жизни, духа над материей. Речь с самого начала шла не о создании артефакта, а о наделении особыми свойствами будущего драконенка!

-Идиот, - печально констатировал Даглас, заваливаясь на кровать рядом с яйцом.

Вот теперь действительно все. Проиграл по всем статьям, как, наверное, и Сиргиз Диметрист в свое время. Ведь Синего Кристалла хитрый старик так и не получил. Может, пытался и не сумел, а может, хватило мозгов остановиться вовремя: старый алхимик умер мирно в окружении учеников. А не был растерзан драконами, чьего ребенка похитил.

Он выбрал не верную дорогу. От его главного и последнего в жизни исследования останется разве что пара открытий в области геометрической магии и преобразований, ради которых Джонатан-алхимик не стал бы и напрягаться.

Что до кланов…Кланы будут ему благодарны. Лидеры соберутся во дворце-музее за общим столом, наверное, кроме них там будут и просто Высшие. Рауль что-нибудь скажет, короткое и горькое. Ярвент МакРайн промолчит, он ненавидит терять своих, многие, привыкнув, просто не любят, а он все еще ненавидит. Зато скажет Равель Блад, скажет, что не со всеми действиями Дагласа был согласен, но судят по финалу, а не намерениям, и смертью своей МакРайн доказал все, что должен был.

Густав Велен лишь поморщится, у него свое мнение насчет всей этой высокомерной чуши. И никто ничего не должен, он слишком хорошо Дагласа знал, не мог не догадываться, какие вулканы извергались в душе старого врага за последние дни. Велен будет просто пить, и может быть, мысленно, разговаривать с Дагласом, который все равно не услышит.

Если судят по финалу, то не такого финала хотел Даглас МакРайн. Не тот путь он избрал. Может быть, с самого начала. Джонатана-алхимика, чьей жизни ничто особо не угрожало, его существование устраивало. Но здесь сейчас, когда все внутри буквально разрывается от захлестывающих эмоций, такая жизнь кажется неправильной.

Много раз он слышал, что в последние секунды прожитое заново проносится перед глазами. Что он увидит? Такого, о чем сожалел бы или не сожалел, но что оставило отпечаток в сердце?

Преданную любовь, оставленную девушку? Врагов, которые могли быть друзьями? Выигранные и проигранные битвы, причины которых даже не помнит? Существо, погубленное им в погоне за Синим Кристаллом?

Постепенно сердце Дагласа наполнялось страхом, отчаянием и сожалением. Драконы оставили ему целую неделю, но он сам у себя похитил десятки и сотни лет. Сейчас, на самой грани, почти все прожитое казалось неверным и бессмысленным, как будто не было в его жизни самого главного, чего-то важного. Того, что жаль было бы оставить, но там, у последнего предела, оглянувшись назад можно было бы порадоваться, что оно было.