Сказки старого дракона

Сказка седьмая или сказка о живых и мёртвых

(сказка написана по мотивам и с использованием слов песни Оргии праведников «Последний воин мёртвой земли»)

Седой старик в потрепанной старой хламиде, не отрываясь, смотрел в огонь, изредка помешивая угли да подкидывая ветви. Сухой надтреснутый голос не спеша лился в ночной тьме, завораживая и заставляя слушать не отрываясь.

– Говорят, это было лет триста или четыреста назад, когда ещё не существовало серого ковена, а о магии немёртвых никто и помыслить не мог.

– Да быть того не может!

– Помолчи. – Зашикали со всех сторон на прервавшего рассказ.

Старик лишь улыбнулся, помешал костёр, поднимая сонм искр, улетевших в ночную тьму, и продолжил.

– Так вот, когда еще не было серого ковена, тогда и произошла эта история…

Чёрные и жёлтые знамёна лениво колыхались под ласковыми касаниями вечернего ветерка. Последние лучи заходящего солнца бросали пока еще золотые блики на латные доспехи рыцарей, заставляли драконьей чешуёй сверкать кольчуги пехоты.

Звонко и радостно запел рог, опустились копья латной конницы, копыта ударили в землю, и, чеканя шаг, пришли в движение пехотные полки. И грустной нотой ответил рог другой, и первая линия арбалетчиков опустилась на колено, готовясь дать залп.

– Выстоим, – крепкая ладонь наставника, успокаивая, легла на плечо аколита, – должны выстоять, за нами город. Да и дружина барона поможет.

Наставник махнул в сторону строя тяжёлых латников, мрачной тёмной стеной застывшей у леса – последний довод битвы. Лиар смущенно кивнул и устремил взор на начавшую разгон конницу врага.

Удар сердца, и взвиваются в воздух арбалетные болты, второй, и они обрушиваются на врага. Вот сердце пропустило несколько тактов, и с оглушительным треском ломаются копья столкнувшихся воинов. И молодому аколиту становится не до размышлений. Взмах руками, и строй пикинеров, отступивший под ударом вражеской конницы, накрывает волна воодушевления. Мучительно тянутся секунды отката. Каст, и сияние исцеления окутывает латника, отбивающегося от двух мечников противника.

Мы выстоим, выстоим, билась в голове радостная мысль. Полки, дрогнувшие в первые моменты битвы, выстояли, и жёлтые знамёна качнулись вперёд, а от леса уже неслась баронская дружина, разгоняя коней в галоп, чтобы принести победу.

Но вдруг желтое знамя, упало под ноги лошадей, с сухим треском лопнуло древко, и копыта втоптали в грязь лимонно желтый шёлк. Посреди строя баронских людей гордо поднялось чёрное полотнище, и тяжелые лэнсы (рыцарские копья) ударили бывших союзников в спину.

Рожок горниста захлебываясь пел отступление, а Лиару казалось, что в его тревожных нотах звучит:

Они пришли как лавина, как черный поток

Они нас просто смели и втоптали нас в грязь

Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок

Они разрушили все, они убили всех нас...

И заходящее солнце кровавым багрянцем раскрасило падающих на землю воинов,  бросая кровавые маски на лица ещё живых, словно отмечая их меткой смерти. Тяжелый дестриэ (рыцарский конь) ударил грудью аколита, и он сломанной куклой рухнул в траву, бессильно наблюдая за разгромом армии. А потом увидел то, от чего бессильные, злые слёзы полились из глаз: гружённые трофеями повозки, в которых лежали связанные женщины.

Он  попытался встать, чтобы остановить, чтобы помешать, и не смог. Руки подломились, земля качнулась навстречу, ударила в лицо и укрыла блаженной тьмой.

Он очнулся с рассветом, когда солнце вновь укрыло землю кровавыми всполохами, поднялся, на всё еще подкашивающихся ногах. Слепо и зло оглядел мёртвое поле, зачем-то поднял изрубленный щит и чей-то меч, который никогда не держал в руках, привычных к святой магии, а не хладному железу.

– Есть кто живой?! – его жалкий испуганный голос, разнёсся над полем.

– Встаньте, если есть кто живой! – В голосе билось гневное бессилье.

– Встать! Кто живой! – Голос рвался, наполняясь злобой. – Встать! За мной!

Тишина и вороний крик были ему ответом.

– Встать… Встать, кто живой…

Уже тише зазвучал голос, и парень рухнул на колени. Руки наткнулись на треснувший рог убитого горниста. Унылая хриплая нота накрыла поле, пугая пирующее вороньё, и была в этом полустоне, полухрипе какая-то злая сила.

Он заставил себя подняться с колен, в глазах плескалось черное безумие и жажда мести. Бескровное лицо, обратилось туда, куда ушли враги, и тихий голос, каким-то потусторонним шёпотом наполнил всё поле.

– Раз не осталось живых, значит мёртвые – Встать!

И повинуясь этому шёпоту, словно ожившие куклы поднялись мёртвые, сжимая в руках оружие, вставая плечом плечу, с теми с кем сражались при жизни. И зёленый свет мести бился в их глазах, и ноги не знали усталости, когда мёртвая армия двинулась в свой поход, ведомая тем, кто когда-то был аколитом. И мёртвые губы в такт шагам пели:

Я знаю то, что со мной в этот день не умрет

Нет ни единой возможности их победить

Но им нет права на то, чтобы видеть восход

У них вообще нет права на то, чтобы жить

И я трублю в свой расколотый рог боевой

Я поднимаю в атаку погибшую рать

И я кричу им - "Вперед!", я кричу им - "За мной!"

Раз не осталось живых, значит мертвые - Встать!

С последними словами старик замолчал, слепо уставившись в огонь.

– А дальше что? Что дальше? Догнал он предателей? Отомстил? – разом заговорили с разных сторон костра.

– Не знаю… – Произнёс старик, смежая веки, под которыми билось безумноё чёрное пламя.