Сказки старого папоротника

Сказка вторая. Таньша

Стёпка проснулся рано, на заре. Отряхнулся и потихоньку выбрался из сарайчика с сеном.

На сеновале ночевал нарочно — хотел с утра пораньше в Озёрки, к сестрице Ольгице удрать, пока дед дела какого ему не придумал.

Да где там, разве ж деда Петра опередишь. Вон, стоит на крылечке со своей клюкой. Его, Степку, увидел, шустро так с крылечка сбежал, забыл про ноги больные.

— Куды? А коровок кто в стадо выгонять будет? А в хлеву убрать кто вчера обещался? Вот сробишь, после иди куда хошь.

— Хорошо, деда, — Стёпка вздохнул, поморщился. Не любил он корову Зорьку, уж больно бодлива, да непослушна, то ли дело Милка — смирная, ласковая. Да и хлев чистить — особой радости нет. Хорошо хоть дед вчерашний разговор не затевает, маменька вечор вступилась, сказала не шуметь, спать идти. А дед как мысли подслушал:

— Ты зачем, ирод, к Тужилихе в огород за яблоками лазил? Своих две яблони растёт!

— Не лазил я!

— А Тужилиха говорит, ты все грядки огуречные ей потоптал.

— Брешет! Я вдоль забора только был, у яблони, в сам огород не ходил! — возмутился Степка. Потом спохватился, прикусил язык, да поздно.

— Так был, значит! — торжествующе воскликнул дед.

Из сарая вышла мать с ведром молока:

— Ох, тятенька, да что ж вы с утра пораньше лаетесь, — сказала она. Степка подскочил к матери, взял ведро и понёс в дом.

— Ишь, помощничек где не надо, — прошипел дед, недолюбливающий сноху.

В Озёрки Стёпка попал лишь к полудню. Во дворе сестрицина дома он увидел тетку Полю — свекровь Ольгицы. Та тетешкала какого-то чужого младенца, Стёпкина племяшка двухлетняя Аришка хныкала и тянула бабушку за подол юбки.

— Здравствуй, тётя Поля! Да это никак Таньшин Данилка? — признал Стёпка ребёнка. Больше ничего сказать или спросить он не успел, Аришка радостно засмеялась и закричала:

—Тёпа!

Мальчик достал из под мышки гостинцы — завёрнутый в тряпицу медовый пряник и деревянную, им самим выструганную свистульку. Потом взял племяшку на руки. Аришка пыталась одновременно и кусать пряник и дуть в свистульку.

— Поважаешь ты её Степаша, — покачала головой тётя Поля. Потом, пользуясь тем, что внучка занята, а малыш уснул, потихоньку сказала: — Беда у соседей, Стёпа. Таньша-то совсем слегла. Утром сёдни даже дитя покормить не встала. Бабушка их к нам кинулась, вот Ольгица туда пошла: приготовить, да за больной приглядеть. Сам знаешь, бабушка ихняя сама немощная, а мужики-то на покосе на дальних лугах. Помоги мне Аришку уложить, да сходи тоже к соседям. Попрощайся, не жилица Таньша на этом свете. Вчера ей полегчало, а сёдни… — тётя Поля вздохнула. — Как сглазил кто девку. Така весёлая да работящая, в одну седьмицу слегла.

Степка вошёл в дом, дал племяшке попить молока и уложил в детскую кроватку, деревянную и всю резную. Подарок Стёпкиного отца. Покачивая кроватку, мальчик запел Аришке сочинённую для неё колыбельную:

— Я по радуге-дуге

Поскачу на конике.

Поскачу, как полечу

И Аришу прокачу.

Баю-бай, баю-бай.

Девочка уснула быстро. Тётя Поля уложила тоже заснувшего Данилку в колыбельку, подвешенную к потолку и знаком показала Стёпке, что он может идти.

Таньша жила по соседству. Стёпку оторопь взяла, когда он увидел подружку сестры. Кожа да кости. Она лежала на скамье прикрытая одеялом. В избе было жарко, но Таньшу колотил озноб.

— А, Стёпушка, — слабым голосом сказала больная. — Вишь, меня как лихоманка скрутила. Сбегай на дальний луг, пусть Иван мой придёт. А то, боюсь, не дождусь.

Бабушка, сидевшая рядом отвернулась, вытирая глаза краешком фартука. Ольгица стояла спиной, ставя в печь чугунки с варевом. Плечи её подозрительно вздрагивали.

— Сбегаю, Таньша, — заверил Стёпка и направился к выходу. Сестра нагнала его у калитки.

— Братка, пусть и Артемий с Ваней идёт, траву всегда накосить успеем, а соседям помочь надо будет.

— Хорошо, так и сделаю. К вечеру вернёмся, — пообещал Стёпка.

По дороге думка покоя не давала, как так: совсем ведь Таньша молодая, дитё вон малое. И решил Стёпка завернуть по дороге к заветному папоротнику. Крюк не большой, а вдруг помогут чем дедка Леший и Мавка-Купавка.

На полянке, где папоротник рос, никого не было. Стёпка подошёл, погладил листочки и громко позвал:

— Дедка! Мавка-Купавка!

Потом присел на пенёк и стал ждать. Недолго ждал. Вышла к нему из леса Мавка-Купавка. В сарафане, волосы в косу заплетены — ни дать, ни взять — девка деревенская.

— Здравствуй Степа. Дай-ка угадаю, зачем пришёл. В деревне твоей или в Озёрках кто-то занедужил, аль сбередил чего.

— Ой, а как ты угадала? — удивился Стёпка.

— Да уж какой раз приходишь. Хоть для разнообразья бы что для себя попросил.

— Да у меня всё хорошо, Купавушка. Ты вот лучше послушай, — тут Стёпка всё рассказал про Таньшин недуг, да добавил: — Говорят, сглазили её.

Мавка-Купавка оживилась:

— Говоришь, седьмицу назад началось всё? Похоже и правда сглаз. А я так и подумала, порчу на кого навести хотят, когда с Озёрок одна девка лягушку ловила, а потом к бабке Тужилихе в вашу деревню отправилась. Ты бы, Стёпа, в сад-то к бабке не лазил. Наведёт порчу — снимай потом.

— И ты туда же, — возмутился Стёпка. — Мало мне деда Петра. Не буду, запамятовал, когда в сад лез, что она ворожея, уж больно яблоки там вкусны. Купава, скажи лучше: поможешь ли? А то мне на дальний луг бежать ещё, да дотемна вместе с мужиками воротиться.

Русалка вздохнула:

— Помогу, Стёпа. Пойдём, провожу тебя до луга. Да по пути расскажу, что сделать нужно, — и протянула руку. Стёпка соскочил с пенька. Взявшись за руки, они быстро пошли в сторону дальнего луга. Мавка-Купавка рассказывала:

— За год до того, как мы с тобой встретились, я тоже захотела порчу на одного парня навести. Самой управиться не с руки было — он, как узнал, кто я, так речку и озеро за версту обходил.

Стёпка не сдержался, перебил: