Сказки старого папоротника

Сказка пятая. Степан

Как ни старался, а не получилось у Степана незаметно забор подправить, только принялся за работу, как с крыльца донеслось:

— Вымахал с версту коломенскую, а ума не набрался. Вон — забор повалил.

— Сам повалил, сам и сделаю, — Степан повернулся, глянул на деда Петра и какой раз подивился: и годы старика не берут, разве что сгорбился ещё больше, да слышит хуже, а видит зато — молодой позавидует, особливо, где не надо.

— Да что вы, батюшка, словно сами молодым не были, — кинулась на защиту сына вышедшая на шум мать. — Намедни сами сказывали, как парнем в Купалову ночь дюжину заборов одним махом перескакивали.

Дед грозно глянул на сноху:

— Ишь, прибежала, наседка, крылышки растопорщила. Курёнка защищашь, а ему уж осьмнадцать годков минуло! До плеча ему не доходишь, а туда же. Ты лучше спроси, какое желаньице твой олух задумал, што аж все заборы повалил?

— Не все, а только свой, последним он был, — возмутился возводимой напраслиной внук. Степан и сам не думал, что так получится. Все перепрыгнул, а свой не смог. По старым приметам, коль перепрыгнешь в Купалову ночь дюжину заборов, то самое заветное желаньице исполнится. Сердце забилось тревожно, неужели из-за такой малости и не получится.

— А! — торжествующе завопил дед. — Покраснел, знать, точно, на девку каку загадывал.

— Да ладно вам, батюшка, какие девки, в его-то лета, — отмахнулась мать и обратилась к сыну: — Стёпушка, сходи-ка к сестрице, отнеси отрезы на одёжу, что я им в лавке купила. Да Аришку к нам забери, пусть погостит, а то трудно Ольгице с двойнятами управляться. Да, если Таньшин Данилка увяжется, и его бери, вместе им всё веселей будет.

— Хорошо, матушка, забор подправлю, да пойду.

В Озёрки Степан дошёл быстро. У сестры все были дома. Прошедший на днях дождь дал передышку, косить собирались через денёк другой, чтоб трава просохла. Аришка, любимица Степана бросилась ему на шею. Двойнята — шустрые двухлетки-парнишки — обхватили ноги. Степан отдал материны гостинцы сестре, а племянников от себя одарил свистульками да петушками на палочках. А Аришке ещё и ленту в косы, да бусы. Девочка, не теряя времени, нацепила обновку и стала вплетать ленту. Мальчишки изо всех сил дули в свистульки.

— Ох, Стёпа, совсем ты их избалуешь! — воскликнула довольная Ольгица и, смеясь, добавила: — Небось, и подружке своей подарочек приготовил.

Аришка, прекратила своё занятие, вытаращила глазёнки и сказала:

— Стёпа, я взаправду о милушке твоей ничего маменьке не сказывала, вот те крест.

Ольгица посмеялась над растерянным лицом дочки и смущённым брата:

— Я сама услыхала, как они с Данилкой собирались снова с тобой напроситься на свиданку на полянку папоротникову, — тут Ольгица осеклась и замерла с открытым ртом и вытаращила глаза — точь-в-точь Аришка, видимо, кое-что поняла. Но быстро опамятовалась. — Артемий, пригляди за детками, — велела она ничего не понимающему мужу, затем повернулась к Степану. — А ну-ка, братка, выйдем в сенцы, поговорим.

Ольгица вытащила брата за рукав в сенцы, плотно притворила дверь и, приперев к стенке, горячо зашептала:

— Да ты, никак, ополоумел, братка. Милушка твоя — Мавка-Купавка? Говори.

Степан признался:

— Она.

Ольгица запричитала:

— Братушка, родненький, она ж русалка, погубит тебя окаянная. О душеньке своей подумай, негоже крещёному с нечистью-то водиться. Головушка ж твоя бедовая… Одумайся, поклянись, что бросишь её!

— Не брошу, да ты не тревожься, ничего дурного мне Купавушка не сделает.

— Так она уже и Купавушка, — Ольгица всхлипнула. Степан обнял сестру и стал успокаивать. В дверь выглянули Артемий и ребятишки. Парнишки, увидав заплаканную мать, тоже дружно заревели. Пока их успокоили. Пока Ольгица угомонилась, пришла пора Степану и домой отправляться. Аришка обрадовалась, что идёт в гости, Данилка, как чувствовал, прибежал и тут же назад кинулся отпрашиваться. Любили они гостить в Паслёновке. Даже строгий дед Пётр их поважал, и спускал с рук такое, за что бы Степана в детстве крапивой отхлестал. По пути зашли на полянку, где старый папоротник рос. Мавка-Купавка их уже ждала, она всегда чувствовала, когда Степан придёт. Увидев ребятишек, она обрадовалась, подбежала, обняла, приговаривая:

— Ах вы мои карасики золотые, голавлики быстрые.

Аришка и сама к ней ластилась, а Данилка вырвался:

— Нече меня, как девчонку нацеловывать! Стёпу вон не целуешь, небось.

Степан переглянулся с русалкой и покраснел. Но и у Мавки-Купавки, невиданное дело, щёчки окрасил румянец.

Аришка же запросила:

— Расскажи сказку, Купавушка, обещалась ведь прошлый раз!

— Расскажи! — поддержал подружку Данилка.

— Так и быть, пескарики мои, пойдёмте, на пеньки у папоротника присядем, он тоже сказки любит.

Мавка-Купавка села на широкий пенёк, взяв на руки Аришку, на пенёк поменьше устроился Данилка, Степан же прислонился к растущей неподалёку берёзе. Он любовался своей русалкой, а та сказку сказывала:

— Как у утицы — серой уточки — появилися малы детушки, малы детушки утяточки. На лесном, на глубоком озере, в камышах себе свили гнёздышко. Жить бы утице, не печалиться, да утяток своих выпестывать. Да настало лихое времечко, время-времечко беспокойное. Выплыл с озера со глубин больших сом прожорливый за добычею. То не вся беда, не всё горюшко — расповадился ещё коршун злой у озёрных птиц красть их птенчиков. Наша утица призадумалась — как спасти-оберечь утятушек, как их вынянчить, как их вырастить…

Мавка-Купавка остановилась перевести дух. Аришка встревожено сказала:

— Жалко уточку и утятков, как им быть-то? Как сокрыться от злого ворога?

— Не бойся, спасёт утка детушек, — неуверенно успокоил подружку Данилка. Русалка погладила по головке Аришку, ласково улыбнулась Данилке, искоса бросила взгляд на Степана и продолжила:

— И надумала тогда утка-утица к речке с озера перебратися, поначалу-то свить там гнёздышко, а потом уж туда и утяточек. Вот к реке она направляется и наказ даёт строгий детушкам: «Ой вы, деточки, вы утяточки, в камышах сидите тихохонько – сом большой в камышах не плавает, коршун злой не увидит с небушка». А утяточки не послушались, Только матушка с виду скрылася, как поплыли утята по озеру, в камышах сидеть ведь нерадостно. Вот плывут и в водице плещутся, а того утятки не ведают, что почуял их сом прожорливый, что увидел их коршун с небушка.