Сказки старого Таллина и другие.

Восточные сказки, ,МОЙ ДРУГ ДЖИНН, ,

                                                      , ,МОЙ ДРУГ ДЖИНН, ,

                                                                 Часть 1

    Произошло это в далёкие времена в одной восточной стране, в которой правил один жестокий халиф. Время стёрло саму память о ней. Но до нас дошли только отголоски её величия и упадка. В ней находились и знойная пустыня,  и оазисы с обильными садами сочных фруктов, бананов, фиников, персиков и апельсинов. Журчащие ручьи  со свежей и кристально чистой, питьевой водой. На вкус  сладкой, как сахар, и так сильно сверкающей, в лучах  яркого солнца, под  пальмами, под прохладной сенью которых,  расцветали красивейшие цветы, порхали лёгкие бабочки, и свистели  ярко – жёлтые и неоново – зелёные попугаи. Жужжали полосатые пчёлы,  и жуки – скарабеи катили свои коричневые мячики,  куда – то вдаль, через поля спелых жёлтых дынь и полосатых большущих, хрустящих коркой арбузов. Конечно, этот мир был миром лишь для богачей и знати. А не для бедняков. В ту пору в одной бедной семье. На краю богатого торгового города  жил один юноша, в убогой хижине, со своей  старой матерью, которая едва могла ходить и уже плохо видела. Звали  того юношу  Намиб - сын - Ухтима. Его отец, когда был жив, а  Намиб тогда ещё под стол пешком ходил, как говориться, был когда – то бедным ремесленником  и занимался тем, что вязал корзины, короба,  мётлы, мухобойки, опахала,  и даже детские куклы из соломы, на продажу. Но, в итоге, к сожалению,  разорился, и умер в нищете и долгах. И его сын,  и жена, мать  Намиба были выгнаны из собственного дома,  и переселены в грязный сарай из - под скота. Где и обустроились кое – как,  на земляном полу. И ночами спали на плетёных циновках, на том полу. Юноша был совсем неграмотный, потому, что не имел средств  для учёбы, хотя был очень способным от рождения мальчиком. Первое время мать и сын пытались прожить тем, что продавали старые запасы изделий,  их умершего кормильца, но вот, пришло время, когда продавать больше стало совсем нечего. Старая мать совсем расхворалась, а лечить её было, конечно,  не на что. Казалось, что всё, выхода у них нет. Как вдруг, с ними приключилось вот что. Пошёл как – то раз Намиб в жаркую пустыню, наломать сухого саксаула для очага их хижины, чтобы приготовить для больной матери своей, отвар из целебных трав  и,  сбившись с пути, заблудился. Шло время, и парень стал умирать от жары и обезвоживания:
- О! Аллах! – взмолился юноша – Неужели мне суждено умереть здесь? Кто – же поможет тогда моей несчастной матери?
Парень в мольбе упал на песок, но уткнулся носом своим во что – то твёрдое, едва торчащее из песка. И вот, приподнявшись, стал раскапывать руками нечто, довольно крупное, на ощупь керамическое. Предмет оказался большой амфорой, в каких с незапамятных времён купцы востока караванами возили вина, зерно, меды. Амфора была плотно закрыта затычкой. Намиб решил, что это вода или вино, а он уже умирает от жажды. Стал пытаться открыть сосуд, но пробка так просто не поддавалась. А солнце продолжало нещадно палить, всё сильнее и сильнее припекая парня, как муфельная печь. С горем пополам молодому человеку удалось вынуть из амфоры пробку, но, его ждало разочарование. В сосуде вместо долгожданной влаги он обнаружил ячмень, и всыпал немного зерна из амфоры в свою ладонь и сжав семя в кулак:
- Всё! Пропал!- подумал парень и разразился громким смехом человека, сходящего с ума.
При этом рассыпав по горячему песку немного зёрен из разжатого кулака. И вдруг, зёрна исчезли в миг, а на их месте вздыбился песок смерчем, сопровождаемый шумом,  шелестом песчинок, ударяющихся одна о другую. В следующее мгновение,  этот смерч,  превратился в силуэт человека в лохмотьях. Из вращающихся  вихрем многочисленных песчинок:
- Кто потревожил мой вечный покой?- страшным голосом спросил песчаный силуэт.
Намиб не на шутку испугался, прекратив смех свой и придя в себя.
- Ты кто такой, смертный, и по какому праву нарушил моё уединение?-  уставившись на парня,  спросило это,  нечто.
- О, Аллах! Что это ?- испугавшись, в пол голоса, спросил себя юноша.
- Я – то – Великий джинн! А вот ты кто ?- строго вопрошал  взбунтовавшийся песок.
- Я – Намиб, сын Ухтима.- дрожащим голосом отвечал молодой человек столпу из песчаника.
- И чего ты хочешь от меня Намиб – сын Ухтима ?- уже снисходительнее, продолжал джинн.
- Ничего особенного. Только воды попить, и к больной, старой матери своей вернуться.-
- Хорошо ! Раз ты меня выпустил, то я стану тебе другом. – сказал песчаный вихрь, и превратился в живого человека в длинном халате и снежно - белой чалмой на голове.
- Гляди Намиб!- и,  сказав так, джинн поднял руки к небу и произнес  заклинание,  на каком – то уже давно забытом древнейшем языке.- Шишам, шишим, шеш! -
Не успел джинн произнести последнее слово своего колдовства, как в небе полыхнула молния, раздался гром, и прямо пред ними вырос огромный колодец, доверху наполненный свежей пресной водой, заманчиво сверкающей и переливающейся в лучах полуденного солнца. Намиб  с радостью стал утолять свою жажду, и предложил испить другу. На небесах появились облака и прикрыли нещадно палящее солнце. Это исполнилось первое желание Намиба. А в следующую минуту исполнилось и второе. Намиб с джинном и амфорой ячменя очутились у дверей убогой хижины. Войдя  внутрь  рыхлого  строения  Намиб обратился к своей матери:
- Мама, знакомься, это мой друг – джинн!-
- Я всегда знала сынок, что ты – большой фантазёр. – с трудом ответила ему мать.
- Нет мама, это правда, это не фантазия.- и обернувшись к джинну сказал ему:
- Друг, прошу тебя, вылечи мою мать. Ты – же  можешь. –
Джинн по виду своему не был старичком, он выглядел не старым ещё, и довольно симпатичным с лица, средних лет. Совсем маленькая бородка и тонкие усики выделялись на не не загорелом его лице.
- Ты должен приказывать, а не просить. – ответил юноше джинн.
- Хорошо! Тогда я, приказываю тебе, исцели мою мать, немедля!-
- Слушаюсь,  мой хозяин! – ответил кудесник. И произнеся заклинание, поднял руки к верху,  сказал – Хащи, мащь, бахру! - в жилище вмиг, откуда ни возьмись,   образовалась такая сильная энергия, что крыша сарая, в котором они жили,  вспыхнула пламенем, сопровождаемым сильным грохотом, словно выстрелом из пушки. Мать вскочила с постели из соломы, как молодая, и они все вместе выбежали наружу. Сарай, в котором они жили,  догорал.
- Теперь нам жить негде. – сказала мать.
- Нет,  мама, у нас есть друг джинн, он всё может.- встрял в разговор её сын, и обратился к джинну со словами:
- Милый друг, слушай, сделай так, чтобы у нас появился новый дом, лучше прежнего. -
- Жду твоих приказаний, повелитель.- настаивал житель амфоры.
- Ну, тогда я приказываю тебе! Слышишь ?- поправился  сын Ухтима.
- Слушаюсь! Хасми, шиу, шум!- едва успел произнести их новый друг, как пески рядом с ними поднялись, слившись в бетонные стены, в готовый дом, большой, белый и просторный. С большими, прохладными комнатами, бассейнами для купания, с фонтанами, и с рыбами в них, плескающимися. Вокруг особняка выросли пальмы, фруктовый сад, заважничали большие и жирные павлины вдоль двора. Появился колодец , полный питьевой воды. Сын  Ухтима  задумался, насмотревшись  таких  чудес.
- Послушай джинн,  а ты  смог  бы  научить  меня  своему  волшебству, как  ты  это делаешь?
- Тебе  стоит  лишь  приказать, мой  повелитель. Но  научить  волшебству  и  делать его  совсем  не  одно  и  тоже.
-  Я  согласен,  на  любые  условия. -  обрадовался Намиб.
-  Тогда  с  завтрашнего  утра  и  начнём  – заважничал джинн.
- А  сейчас, пойдите  и  выспитесь  – о,  мой  повелитель.
Наступило  солнечное  утро. Намиб  проснулся  рано, но  джинн  ещё  спал.
- Вставай, джинн!  Просыпайся!  Пора!
Джинн  что - то  пробормотал  непонятное, но быстро  пришёл  в  себя:
- Налейте  себе  чая, мой  повелитель, пока  он  не остыл. И начнём.
Не  успел  сын Ухтима  осмотреться  вокруг, чтобы  насладиться  видом  своего  нового, шикарного  дома, его  бассейном  с  рыбами, фруктовым  садом  с  павлинами, пёстрыми  попугаями  на ветвях  его  деревьях, и прочими  разноцветными  райскими  птичками, как  друг  джинн  прям  тут как  тут:
- Вот  древняя  книга. Книга  книг, Намиб – в едва протянутой  руке  джинна вдруг  появился  толстенный,  большущий  учебник,   на  старинном  восточном  языке. Какие – то потускневшие  от времени  формулы  и  символы  виднелись  на  его  обложке. В  следующее  мгновение,  откуда  не возьмись  вдруг  появился  небольшой  столик, на  котором  стояла  чернильница  с  большим,  красивым  и  пышным  пером.

 

Два  года  обучал  джинн  своего  повелителя  грамоте,  волшебству,  чародейству  и  премудрости.  А  на  третий  год  устроил  ему  экзамен:
- Ответь, повелитель, что бы  ты,  желал  прежде  всего.
- Я  хотел бы  провести  в  наше  селение  воду. Она  так   необходима  людям.
- Так  попробуй.  Посмотрим, чему  ты  научился  сын Ухтима.
-  Батар, рум, чум – произнёс  парень, и в  тот  - же миг,  в их  селении  зажурчал  канал, точно  полноводная  речка.
- Ууух! – ахнул  джинн – теперь  вы  стали прямо  как я, мой повелитель.
- Теперь   ты  сам  всё  умеешь, Ухтим. И  я  тебе более не нужен. И  если  ты, мой  повелитель,  позволишь, я  покину  тебя. Ибо,  во  мне нуждаются  и  другие  люди.
- Хорошо  друг – джинн, давай, поступим  так, ты полезай  в амфору, а я  брошу  её  в  канал, и он принесёт  тебя туда, где  в  тебе  более  всего нуждаются.
- Но, пообещай мне  Намиб, что ты будешь  помогать  бедным, бескорыстно.
И  ученик, пообещал учителю.
Так и решили. Намиб  высыпал  содержимое  амфоры  в свою  котомку,  и  джинн  влетел  вихрем  в амфору.  Намиб  закупорил её  и,  попрощавшись  с джинном, бросил  древний  сосуд в канал. Воды  канала,  не медля,  подхватили  амфору, и  унесли  её  вдаль. А  юноша, собрался  в  дорогу и  пошёл  странствовать, куда  глаза  глядят. Зашёл  он  в соседнее  селение и видит, сидят  люди с маленькими  детьми, и  завывают  от голода.
- Чего плачете? – спрашивает  парень  людей.
- Да вот, наш  хозяин  Казархан, душит  нас  непосильными  налогами. Да так, что  детей  кормить не чем  стало, от  голода помираем.
- Не беда, помогу  вам – и,  сказав так, топнул ногой по куче камней, что рядом, сваленные лежали, и  те  сразу  превратились  в  драгоценные.
- На что  нам эти ценности, их всё одно хан у нас  отнимет – не слабо  удивившись, ответили  старики – аксакалы.
- Да будет  по  вашему! -   поправился  юноша, и вновь  топнув  ногой  по камням, превратил их  в  хлебы.
Откланялись  благодарно  ему  жители, а  Намиб  отправился  дальше.  Шёл он, шёл, и  пришёл  в  прекрасный  город.  А  город был на  редкость  красивый, из  дорогого  мрамора, с высоченными  башнями,  сказочной  красоты  мечетями. Одним словом  - настоящая восточная сказка, и только.  С широкими  площадями,  и  роскошными, благоухающими  фруктовыми  садами. Присел он  у  дворцового  фонтана, прячась  в  прохладной  тени  от палящего солнца, и ненароком  задремал. Вдруг, сквозь  дремоту  ощущает, как  его   треплет  некто, за плечё:
-Эй ты, бродяга! Чего тут расселся? Разве  не знаешь, что сидеть здесь  нельзя!? – кричал на разбуженного  юношу, подошедший  визирь, и   слуга  хана.
- Кто он такой, и что делает  в моём личном  саду, этот  бездельник,  без  моего на то разрешения? - задал вопрос  своим, визирю и  телохранителю, Великий хан, которого  несли  в  паланкине  его  многочисленные  слуги, шедшие  с  ним - Отвечай, не медля! – не унимались  лизоблюды  хана.
- Это  я  хочу  спросить  вас, за что  вы  обижаете  бедных  жителей  долины?  Они и их дети умирают  от голода.
- Что?! Ты смерд,  ещё смеешь  спорить, со мн… мной…- возмутился  хан, и  не успел  отдать  приказ  своему  палачу, как  сын Ухтима,  моргнув  глазами,  и  произнеся  заклинание, превратил  хана  и  всех его слуг  в  собак, которые  с  визгом и  лаем, побежали  вдоль  улицы,  в конец  города.  Наверно, поди, и  до сих пор  там собаки по улицам  бегают. Сам,  парень, временно  превратился  в  хана, и  вынося  все ханские  ценности  и одеяния  из  Казарханского  дворца, стал  раздавать всем городским беднякам.  Погуляв, он,  радостный, ушёл  из  города  и,  отправился  странствовать  себе. Наверное, и сейчас  странствует  и  творит  чудеса.  Где ?  Кто знает ? ! А  тем временем, в  том  городе,  был весёлый,  народный  праздник  у  всех  горожан.  Все гуляли, веселились.  И я там был.  Арак крепкий  пил. По бороде тёк, да  в рот не попадал.