Сказки старых переулков

История двадцать вторая. «Огни другой стороны»

Самая первая колея, когда-то начинавшаяся от северных ворот крепости, может быть, и шла строго по прямой – но это было очень давно. Годы основательно искривили ту дорогу, десятки таких же появились со временем вокруг, на них выросли дома Старого Города – а прежние крепостные стены, напротив, ушли в землю и забылись, словно никогда не существовали на свете. Сами дома тоже время от времени исчезали в причудливо петляющем лабиринте улочек и переулков, в них надстраивали новые этажи, сносили и возводили перегородки, окна и двери, пристраивали боковые крылья. Первые этажи становились подвалами, подвалы – спрятанными под городом подземельями, и в этом нагромождении стен, двориков, проездных арок, балкончиков и мансард поколенья сменялись поколеньями в вечном беге времени.

Дом, стоявший на Младопанской улице, был таким же, как и прочие. Фасад его в прежние времена был отделан в технике сграффито – когда дом строили, она в очередной раз вошла в моду – но успел изрядно потрескаться и осыпаться. Одной стеной дом упирался в соседнее здание, более узкое и высокое, так что казалось, будто тощий приятель прислонился к низенькому и толстенькому. С другого бока дом подпирала массивная арка над дворовым проездом, переходившая в изрядно выкрошившуюся и потемневшую от времени стену из красного кирпича, которая тянулась до самого перекрёстка с Якубовской улицей. За стеной, скрытые разросшимися деревьями и диким виноградом, прятались давно заброшенный костёл Святого Вацлава и маленькое кладбище при нём.

Неписаные законы староградских мальчишек запрещали чужакам вход внутрь путаницы перетекавших друг в друга двориков, заваленных грудами старых досок, кирпича и разного хлама, застроенных ветхими сарайчиками и покосившимися голубятнями. Но правила эти неизменно нарушались, и тогда у заводских пустырей закипали яростные сражения. Неудивительно, что для любого из ребят, живших в этой части Младопанской улицы, даже дома по ту сторону Якубовской, видные из окна, были неизведанным миром, сулившим приключения и открытия. Иногда кто-нибудь – чаще сопровождая родителей, отправившихся по своим делам – попадал в ближние или дальние кварталы Старого Города, и получал по возвращении свою долю славы, словно совершивший кругосветное плавание или путешествие к полюсу.

* * *

Маленький кричащий свёрток привезли из больницы в одну из квартир дома на Младопанской сырым весенним днём. Морозы уже отступили, но снег, ещё не стаявший до конца, лежал расползшимися грудами по углам дворов, и особенно плотно покрывал могильные камни и густые ветви кустов на старом Вацлавском кладбище. В квартирке на пятом этаже, одна стена которой примыкала к высокому соседнему дому, дышала жаром печка, наполняя теплом три небольшие комнаты. Свёрток положили на кровать в самой дальней из них, откуда можно было попасть на нависавший над Младопанской улицей маленький балкончик. Нахохлившиеся воробьи на его перилах с интересом наблюдали, как отец и мать, улыбаясь, возятся с младенцем.

Стефану казалось, что он помнил этот день. А может быть, тот день, самый первый, просто был очень похож на череду многих других, которые в воспоминаниях – и смутных детских, и более поздних, когда кричащий свёрток превратился в шустрого русоволосого мальчишку с вечными ссадинами на локтях и коленях – слились в некий общий, всегда знакомый и всегда родной, образ дома. Во всяком случае, в них вечно были и застеклённая дверь, и воробьи на перилах маленького балкончика, и Младопанская, на которой можно – если высунуться подальше – справа увидеть кусочек рыночной площади и башню Ратуши, а слева, совсем далеко – игольный шпиль каланчи при третьей пожарной части. Дом через улицу тоже был всегда, с тёмно-зелёной краской и позолоченной, хоть и изрядно облезшей от времени, лепниной. Массивный, широкий, он уходил далеко вглубь своего квартала, так что за ним не было видно соседних зданий. В первом этаже, на углу, изогнутом по длинной дуге, располагались магазинчики, а вместо крыши четвёртого этажа у него была просторная площадка – и ею, и всем пятым этажом владел построивший дом архитектор, который тёплыми летними вечерами устраивал здесь приёмы и балы.

Где-то там, за этим большим домом, петляла улочка Майерова. Стефан побывал на ней однажды, ещё совсем маленьким: мать взяла его с собой, собираясь к портнихе, и для пятилетнего мальчишки это было невероятное путешествие. Всё казалось совершенно другим – люди, дома, лотки уличных торговцев. Даже воздух словно бы пах иначе, хотя та же смесь пряных запахов свежей зелени, крепкого аромата только что сваренного кофе и сладких нот от цветов в горшках на подоконниках царила и на его родной улице. Запомнился аромат свежевыпеченного хлеба из булочной с двойными дверями и огромный, с пылу с жару, коржик, который мать купила ему, потому что он хорошо себя вёл и не хныкал, хотя на самом-то деле маленькие ножки изрядно устали от долгой прогулки. Ещё запомнились деревья – на Младопанской их не было, а вот на Майерова раскидистые липы, обрамлённые у корней изящными витыми заборчиками из ковкого чугуна, бросали на мостовую пёстрое покрывало теней и солнечных пятен.

Конечно же, Стефан получил причитавшуюся ему славу – ещё бы, был у майеровских! – но потом появился новый герой, а за ним другой, и его путешествие, как и тысячи прочих, затерялось в памяти младопанских мальчишек. Но в самом Стефане эта прогулка утвердила что-то вроде приятного беспокойства, которое в основном спало, а когда время от времени пробуждалось – начинало гнать куда-то вперёд, подталкивать и уговаривать заглянуть: за угол, за соседний квартал, за горизонт. Сколько раз мать и отец разыскивали его, отправившегося с друзьями в очередное рискованное путешествие! То на поиски подземелий старой крепости, о которых рассказал старик-птицелов. То чтобы полюбоваться рекой – к самой набережной, к маленькой, нежно-розовой церковке Святой Агнешки. То к неблизкой третьей пожарной части, с намерением взобраться на каланчу и убедиться, правда ли оттуда виден весь Старый Город. Возможно, знай мать, что давняя прогулка на Майерову улочку навсегда поселит в её сыне страсть к путешествиям и открытиям, она бы ни за что не взяла Стефана с собой. А может быть, и взяла бы, и даже купила второй коржик. Потому что всякий раз, отыскивая маленького исследователя по Старому Городу и собираясь задать ему хорошую взбучку, ни она, ни отец так ни разу и не устроили ему нагоняй – глаза сына сияли радостью от пережитого приключения, он был жив и здоров, так чего же ещё нужно.