Сказки старых переулков

История тридцать восьмая. «Бастион Святого Матфея»

Первыми сюда пришли монахи, построившие свой монастырь на скалистом мысу, над сонными полынно-зелёными водами залива. Они терпеливо перетаскивали каменные глыбы, и над природным основанием вырастала высокая площадка. Затем на ней появились монастырские постройки и маленький храм, и звон колоколов поплыл над бухтой, перекликаясь с перезвоном церквей в Городе и Цитадели. Монахи поднялись по крутым склонам, и мотыги в их мозолистых руках врезались в нетронутую землю, среди камней и вековых сосен. Год за годом они упрямо преображали неподатливые подножья гор, превращая их в сады, виноградники и полоски огородов.

Это они замостили камнем дорогу от Города до обители, и дальше вдоль берега, к посёлку корабелов, где на верфях никогда не смолкал гул человеческих голосов и перестук топоров. Ручей, когда-то сбегавший по склону прямо к воротам обители, стараниями монахов наполнял теперь большую каменную чашу, и на вбитом в камень железном колышке рядом с ней была подвешена оловянная кружка с изображением Святого Матфея – чтобы всякий путник, утомлённый дорогой и летним зноем, всегда мог выпить холодной чистой воды.

Сменялись века, и причудливые повороты истории наложили свой отпечаток на обитель. Сады и виноградники вновь скрылись под пологом соснового леса, в пустых проёмах монастырских построек гулял ветер, а в нишах от балок гнездились птицы. Храм, возведённый монахами, спустя два или три столетия рухнул под натиском зимних бурь и особенно сильного землетрясения, так что теперь над каменистым мысом возвышалась лишь одинокая заброшенная колокольня, давно потерявшая голос.

Тогда на то же самое место пришли солдаты, и в свою очередь принялись за дело. Они тоже перетаскивали каменные глыбы, вырубали цепкий кустарник на прежнем монастырском дворе, разбирали завалы. Высокая площадка на мысу стала ещё выше и шире, край её опоясали толстые стены бастиона, грозно смотревшие на залив жерлами пушек. Пять приземистых башенок – три со стороны воды и две со стороны суши – бдительно охраняли подступы к Городу, а на колокольне, превращённой в полковую часовню, день и ночь дежурила зоркая стража.

Бастион не раз и не два встречал неприятеля, подступавшего к Городу. Со временем его стены густо испещрили трещины и сколы от попавших ядер, в каменной кладке засели сотни мушкетных пуль, и даже старый, покрытый патиной набатный колокол, носил на себе несколько шрамов. Никогда враг не ступал на камни двора Святого Матфея, никому из тех, чьи паруса появлялись у входа в залив, не удалось сорвать со шпиля колокольни гордое знамя. Но то, что не смогли люди, осуществило непобедимое время – и бастион ушёл, как ушёл бывший до него монастырь.

Пушки в бойницах сменились новыми птичьими гнездами, при очередном землетрясении обрушились в залив уставшие от многовековой службы башенки. Сигнальный колокол перенесли в церковь Цитадели, двойные ворота, перегораживавшие единственную дорогу со стороны суши, стояли теперь распахнутыми настежь, их толстые доски постепенно превращались в древесную труху, а гранёные шляпки кованых гвоздей терпеливо точила ржавчина.

Город меж тем шагнул за пределы своих прежних стен, и по склонам окрестных гор стали расселяться люди. Они нашли одичавшие инжирные деревья и цеплявшийся за сосны виноград, отремонтировали каменные стенки, удерживавшие когда-то террасы монастырских огородов. Камни бастиона пошли на строительство домов и коровников, мельниц и сараев. Нетронутой осталась лишь колокольня, пережившая все войны и бури – спустя с полвека после того, как последние укрепления были разобраны, богатый купец и кораблестроитель построил возле неё для родной деревеньки новую церковь Святого Матфея. И над каменной чашей у ворот в церковный двор, где закручивался маленьким водоворотом резвый горный ручей, снова появилась оловянная кружка.

* * *

– Янычары! Открыть огонь!

Град мелких камушков обрушился с крепостной стены в лениво текущую у её подножия реку. Стая уток с негодующими вскриками поднялась в воздух и, обогнув угловую башню, опустилась в затянутый ряской крепостной ров, отгороженный от основного русла изрядно заржавевшими воротами шлюза. Камушки ушли на дно, и в прозрачной речной воде было видно, как к ним устремились большие толстые карпы.

Позади мальчишек раздалось насмешливое фырканье. Воины с удивлением обернулись. Компания девочек, примерно их возраста, стояла на верхней площадке каменной лестницы, спускавшейся от парапета в узкий проулок между двумя домами.

– Тебе что-то не нравится? – с прищуром поинтересовался тот, кто отдавал приказы.

– И кто же вы сегодня?

– Я – капитан Вук, а это – мои храбрые моряки! Мы ночью сожгли десять вражеских галер, убили сотню их воинов, и вернулись в крепость с трофеями и славой! А теперь мы отражаем приступ янычар, которые…

– Так это вы пустили по течению плотик и подожгли его? Ох и влетит вам, если дядька Душан прознает! Он эти доски приготовил на клетки для кроликов. Я сама слышала, как он жаловался папе этим утром.

Мальчишки хмуро переглянулись. Самый маленький из компании, Велько, сурово насупил брови, и потёр грязным кулачком нос:

– Не знаем ни про какие доски. И вообще, женщинам не положено быть на стене во время штурма!

Девочка так посмотрела на него, что Велько даже отступил на шаг.

– Ну-ка, напомни мне, где была Ясмина, когда Вук сражался? Или, может, ты не слышал про Биляну, командовавшую собственной галерой?