Сказки страны Ли - Терры.

Часть десятая. Карманы Призрака.

Метка: Отрицание чувств.

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ. КАРМАНЫ ПРИЗРАКА.

- Семь - два, семь - два, - шумели неторопливые шаги. Через лес из остатков корявых, поломанных стульев шел на Кузнечика бурый медведь. Медведь пробирался медленно и что - то под нос себе напевал. Лес вокруг медведя собирался густой, разными временами и различными бурями и вечными ремонтами в подвал заброшенный, но расступался, хотя и неохотно, а в густоте своей и в чаще, был плотно сложен из остатков столов, шкафов и дверей.

- Ты знал заранее! - Вскричал разобиженный и немного испуганный Спутник Призрака, в обычной прошлой, забытой им жизни, что был он обычным мальчиком - Кузнецов Сергей...

- Ты знал,что девчонка проснется, потащится за нами, поэтому не торопился и даже время тянул!

Кузнечик обижался на Призрака. Дух внимательно наблюдал за тем, как медведь, спотыкаясь и поскальзываясь, перебирается через последний заслон из двух сломанных стульев и плюхается на пол.

- Игрушка, не самостоятельная. - Наморщил нос Кузнечик. Из-за плечамедведя показалась озабоченная мордочка его старой знакомой. Девчонка «Семь - два» выглядела довольной и была перепачкана чем - то вкусным, похожим на кекс или шоколадный крем, которые пахли вкусно, и в обычной дневной жизни обязательно бы разбудили у Сергея аппетит или воображение. Но в полумраке подвала, который был освещён лишь таинственным мерцанием, исходящим от самого Привидения, следы шоколадной подливки, размазанные по лицу девчонки, казались похожими на густую грязь.

Кузнечик продолжал обижаться. Он с малышами не дружил. Они не бывали бойцами: выносливыми и опытными. Отставали в играх, спотыкались, плакали и звали на помощь.

На бурого медведя Кузнечик обиделся тоже. Подумал и шепотом медведю на ухо сказал:

- Я думал ты друг. Зачем эту муху с собой притащил?

Медведь в ответ приветливо кивнул. Кузнечик ахнул:

- Он движется сам! Он двигается! Он говорит!

- Конечно. - Обиженно отозвался медведь. - Ночь Чудес начинается в нашем подвале, я должен был стать говорящим.

Кузнечик смотрел на Духа, тот ему кивнул.

- Он прав, мальчик. Ночь Чудес должна начаться. И состояться. Без постороннего вмешательства мы ничего не сможем. Старые стулья так и останутся мертвым хламом, подвал никогда не превратится в зал таинственного дворца. И не отпустит нас. Я думал, - продолжал Дух, - нехорошо маленьких в темноте одних оставлять. Прошептал свою просьбу медведю. Он понял и девочку с собой привел.

Кузнечик кивнул.

На Привидение он долго обижаться не мог. Дух другом был теперь проверенным и верным. Кузнечику хотелось так думать, потому, что он боялся.

Мальчик вспоминал, как читал, любил читать в детстве и перечитывать разные сказки: « Русалочка», «Золушка», «Конек - Горбунок». Сказки не вспоминались, а возвращались сейчас к нему, точно вложенные в его память, и только лишь потом освобожденные от обертки.

И возвращалась память к нему. О жизни его собственной, не очень, правда, хорошей…

Но жизнь обыкновенная была, хоть и скучной, но надежной. Она не изменялась неожиданно и в каждый случайный момент.

Сказочная жизнь оказалась тяжелой и сложной. В подвале создавалась и разворачивалась сказка, не сообщая много подробностей о себе.

Кузнечик начинал понимать, что находиться в сказке вдруг оказалось делом небезопасным. Мог появиться и скушать всю компанию обыкновенный большой дракон. И Волк, старый знакомый Волк из Красной Шапочки смог бы протискаться через завалы стульев и стать опасным зверем внутри тёмного подвала...

Впрочем, сказку «Красная Шапочка» Кузнечик никогда особенно не любил. Но мама читала ее маленькому братишке. Тот требовал ее повторять снова и снова. Сказка завораживала.

Действие катилось медленное и неотвратимое, как по рельсам, приближая момент большого общего крушения.

Вставка один: По ком звонит колокол. Он почти всегда звонит по тебе.

- Разве из Эрнеста? Из Хемингуэя? - Из несостоявшихся сожалений Пси - Нереала.

В ту странную ночь не спалось Полтергейстеру Сергею Филонову и старшему библиотекарю Дворца Детской Книги Измайловой Любови Филиповне. Старший библиотекарь в свой выходной день подменяла сторожа, поэтому ночью металась и ворочалась на неудобной лежанке сторожа, составленной из кресел гардероба и холла. И не могла уснуть. А замещала она сторожа временно, на время отпуска его отпуска, ночного сторожа, попросившего отпуск на два - три ночных дежурства и столько же дней.

Спать посреди разрушенного ремонтом холла библиотеки оказалось делом невыносимым. Проваливалось тело в пусто́ты пространств между вдруг раздвигающихся стульев. Сиденья старых стульев проваливались и складывались внутрь.

Надрывно и тревожно пели комары, пробиравшиеся в помещения через приоткрытые форточки и окна набережной из глухого заброшенного сада, опускавшегося вниз, к другим садам

и дачам и к реке.

Любовь Филипповна старалась заснуть, повторяла тихим шепотом строчки любимых стихотворений Лермонтова и Блока. Потом переставала их повторять.

Её сон ушел совсем. И больше не хотел возвращаться. Посторонние порохи заставляли прислушиваться к мерцающей темноте и вновь тревожиться.

Старший библиотекарь не могла уснуть и страдала за Книжный Фонд и за судьбу каждого читателя - задолжника, переживая особенно из - за тех детей, которые выбирали для чтения особенные, редкие книги. Потом забывали их возвращать.

Вставка два: Различные девиации, то есть наклонения или отклонения, встречаются у профессионалов книжного дела настолько часто, что незаметно становятся основной составляющей частью их души, пораженной этим незаметным недугом.

Сомнения Пси – Нереала.

- И, значит, надо устраивать рейды: «Походы к задолжникам», - размышляла отекущих делах Любовь, - объявлять для абонемента библиотеки акцию: «Неделя без штрафов. Прощенные дни», сажать своих работников к телефонам и убеждать их звонить домой детям и их родителям, умоляя в сроки акции уложиться, потерянные книги найти, в библиотеку их принести. И в то же время, - размышляла Любовь Филипповна, - детям, даже и их родителям, редкие книги из библиотеки домой без залога не выдавать. - решала Любовь Филипповна и ощущала внутри себя незнакомый, но очень приятный подъем духа.