Сказочная на всю голову, или Снегурка поневоле

Глава 1 Снегурочка

Мне было так тепло и хорошо, что совершенно не хотелось просыпаться. И если бы не полная уверенность в том, что сегодня среда и мне на работу, я бы даже не шелохнулась. Но будильник запаздывал, и это не на шутку настораживало, поэтому я решила проверить который час. Ну не могла я так быстро выспаться. Видимо, проспала.

Зенки продрала не без труда. Мне на лицо что-то налипло. Пушистое, мягкое и… белое? Потянулась стряхнуть бяку, а руки не слушаются. Вернее, они бы хотели, но их сковало той же субстанцией, что и всё остальное тело.

Дёрнулась и… вывалилась прямо на снег из огромного снеговика, в который, как оказалось, была вмурована.

— Что за чертовщина такая? — поднимаясь и отряхиваясь, спросила вслух у окружающей меня пустоты.

Оказалось, что я стою посреди не то поля, не то участка, обнесённого хлипеньким заборчиком из тонких прутиков, по колено в снегу. На улице ночь-полночь, и если бы не яркая луна да несметное число звёзд, рассыпанных по бархатному небосводу, не видно было бы ни зги.

— Да это сон! — догадалась я. — Я просто ещё не проснулась. Вот и видится мне всякое, — я что было сил ущипнула сама себя и зашипела от боли.

Будь то видение или моя фантазия, я бы ничего не почувствовала, а тут… на коже остался неприглядный синяк. Мгновенно. Потому что кожа моя оказалась молочно-белой и настолько тонкой, что местами виднелись меленькие сосудики.

— Мамочки, да что ж это такое? Где я вообще? — в панике стала оглядываться и поняла, что стою недалеко от избушки, из трубы которой валит дым, а в оконцах горит свет.

Сделала пару шагов и ужаснулась, потому что кроме лёгкой белой льняной сорочки на мне вообще ничего не было. Ни накидки, ни обуви ни, простите, даже белья. Но при этом холода я совершенно не ощущала. Наоборот, мне было приятно ступать по скрипучему снегу и слушать, как он хрустит под ногами. Будто не по сугробам я шла, а по летнему лугу, усеянному благоухающему цветами.

“Дом, где живёт любовь,” — гласила табличка над дверью избушки, перед которой я остановилась. Резная такая, украшенная узорами, больше похожими на народную вышивку.

— Ну, раз любовь, то не могут же тут жить какие-нибудь бандюганы? — подумала вслух и постучала.

Где-то далеко залаяла собака. Стало быть, у хозяев этого домика животина либо не водилась, либо они держали её в тепле, а не выгоняли на мороз, как обычно бывает в деревнях. Тоже хороший знак. Не сразу, немного погодя, дверь распахнулась. На пороге появился сгорбленный старичок. И стоило мне его увидеть, как я поняла: не врёт вывеска, хорошие люди тут живут.

— Ты откуда тут, девица? — обратился ко мне беловолосый дедуля. Лет ему было далеко за шестьдесят. Но лицо не древнего старика, а довольно молодого человека. Доброе-предоброе. Глаза улыбчивые, ямочки на щеках задорные, будто радуется этот человек всему, что имеет. — Перунов гнев, да ты ж босая! Что стоишь? Заходи скорее в избу. Отогреем тебя. Дариночка, ставь скорее самовар! Тут к нам гости!

Незнакомец протянул мне руку, приглашая войти. Из избы приятно пахло съестным, топленой печью и малиновым вареньем, поэтому отказываться я не стала. Если мне это и снится, то можно и поесть вдоволь. На фигуре не скажется, тем более, что ручки да ножки у меня худенькие, значит даже на пользу пойдёт.

— Матушка Макошь, да кто ж это такая? Деточка, ты откель босоногая да раздетая по трескучему морозу по улице ходишь? — ко мне подбежала женщина в летах. Судя по всему та самая Дарина. Приятной внешности, под стать своему… супругу? Не просто же так про любовь-то на табличке написано.

— Жена, уж больно она на Снегурку нашу походит. Только глянь, и коса, и румянец на щеках, который мы с тобой свекольным соком рисовали, — старик указал на моё лицо, а я уставилась на пузатый самовар, стоящий на столе посреди избы.

До того хорошо он был начищен, что блестел, как зеркало. Тут-то я и ахнула.

На меня с выпуклой поверхности смотрело нечто. Молодая девушка, худая, но где надо при “приданом”, да таком, что любая фотомодель позавидовала бы. Кожа белая, глаза большие, голубые-голубые. Пшеничная плотная коса чуть ли не половицы в избе подметает голубой ленточкой. Ну и всё это “добро”, заботливо “упаковано” в белую льняную ночнушку а-ля “Мой василек”.

— Так она это и есть, Светозар, — всплеснула руками бабулька, выглядывая из окна в сад, из которого я к ним и пришла. — Глянь-ка! Нет больше Снегурки на её прежнем месте. Стало быть, услышали нас боги! Подарили-таки нам доченьку на старости лет, — Дарина стала с интересом меня разглядывать.

— Так ли это, доченька? Снегурка ты, стало быть? — подхватил дед.

А я что? Мне б чаю с малиной хлебнуть, сесть, да от шока чуток оправиться. А там, гляди, и проснусь. Утро не за горами, будильник на стрёме, а я… сплю. Очень реалистично, правда, но всё же. Кивнула этим добрым людям, соглашаясь с тем, что я и есть их Снегурка. Ведь из снежной бабы же вышла, не солгала.

А они как принялись меня обнимать да радоваться! Принесли лоскутное одеяло, усадили на лавку поближе к теплу и давай на стол всякие сласти выставлять, чаем угощать. И всё бы хорошо, но возле тёплой деревенской печи мне поплохело. Голова кругом пошла от духоты, руки затряслись, к горлу подступил противный ком.

— Светозарушка, да ей никак нехорошо сделалось! — заметила моё состояние женщина. — Давай-ка её от печки-то подальше посадим.

И мне отвели другое место, поближе к входной двери, от которой приятно тянуло прохладой.

— Коль ты и впрямь Снегурочка, доченька, оставайся у нас, а? Мы любить тебя будем. Горя не будешь знать, — выдал дедулька.

Мне же так хорошо стало на сквознячке, что я тут же согласилась, в надежде на то, что сейчас меня напоят, накормят, спать уложат, а потом ррррраз — и утро! И на работу в детский сад.