Сказочная на всю голову, или Снегурка поневоле

Глава 5 “Живой” гребень

Послезавтра. Вроде и недолго, а на деле целая вечность. Я вернулась в избу своих новых “родителей”, села на лавку возле хлева и принялась обдумывать слова Леля.

Даёт надежду… для кого надежды нет.

Это же то, что я думаю? Камень поможет мне отвадить неугодного жениха? Или строки подразумевают что-то другое?

Но рассказанная Лелем история дарила уверенность в том, что для меня ещё не всё потеряно. Поэтому посидев немного и погадав о смысле строк из песни, я всё же вошла в избу, где меня встретили, как родную. Угостили прохладным чаем с творожниками и буквально пылинки сдували, лишь бы новоявленная доченька всем была довольна.

Хорошо было у стариков. Дарина рассказала мне массу интересных историй о том, как жилось в деревне раньше. Научила плести половицы из обрывков ткани и шить лоскутные одеяла, я даже пару свежих сплетен умудрилась узнать.

— Скажи-ка, матушка, — решила, что пора вживаться в роль, раз уж меня тут кормят поят и возятся со мной, как с ребенком, — а правда, что в деревне источник есть чудесный?

Дарина замерла и выпучила на меня глаза. Я сначала подумала, что не стоило про камень речь заводить, но оказалось, что дело был в другом.

— Светозар, слыхал? Она меня матушкой назвала! — отложив в сторону одеяло, которое вязала, женщина принялась меня обнимать. — Ты ж моя хорошая. Радость-то какая! Не было у меня деток никогда, только за чужими приглядывать помогала, но всё мечтала, что однажды кто-то и ко мне так обратится. Сейчас, погоди.

Старушка ушаркала куда-то в чулан, а я заметила, что супруг её едва сдерживает слёзы. А ведь и правда, каково это, когда мечтаешь о детях, а своих нет?

Проработав больше десяти лет в детском саду, я ни разу не задумалась о том, что когда-то и сама стану матерью. Вокруг меня постоянно бегала ребятня, за которой нужен был глаз да глаз, а личная жизнь не то что не клеилась, а отсутствовала напрочь. Поэтому никаких мыслей о материнстве у меня никогда не возникало. Сейчас, глядя на этих стариков, с радостью принявших холодную Снегурку за свою дочку, я призадумалась.

А что если это и впрямь чистилище, и мне отсюда путь только вверх или вниз. Значит ли это, что жизнь моя окончена, и своих детей у меня так никогда и не появится? Для чего жила? О чём мечтала? Какой след после себя оставила?

И стало настолько не по себе, что я не сразу заметила подошедшую ко мне женщину. В руках она держала красивущее украшение, вырезанное из дерева. Да настолько искусно, что у меня дыхание перехватило. Гребень с длинными частыми зубцами, украшенный зелеными листьями и шишками. Не настоящими, а такими же резными, как и всё остальное.

— Вот, подарочек тебе, милая. Волосы свои густые украсишь. Мне-то уж не надеть никуда, а ты молодая да красивая. Пусть народ на деревне завидует, какая у нас дочка!

— И то верно! Бери, Снегурушка. Я его по молодости вырезал для… — тут Светозар запнулся, но всё-таки продолжил: — … матушки твоей. Очень уж она красивая в нём была.

Так меня это тронуло, что на сердце потеплело, несмотря на то, что в моём нынешнем теле жизни было меньше, чем в снежной бабе, из которой я вышла.

Поблагодарила за подарок и тут же примерила. Гребень сел как влитой. Глянула в зеркало да так и застыла. Сделанный с любовью, он будто окрашивал мои белые волосы в пшеничный цвет, дарил им жизнь и краски.

И ночь, и весь следующий день я мучилась ожиданием и мыслями о том, что раз подарок, сделанный с любовью, так меня преобразил, что будет, если меня (бабу снежную, нежить холодную) кто-то полюбит по-настоящему? Может, оживёт моё тело? Душа же живая, в этом я не сомневалась ни на миг.

И на ум почему-то приходил не детинушка Ярослав, строивший мне глазки и предлагавший пойти за него замуж, а симпатичный улыбчивый Лель, который в отличие от первого ничего не обещал и только раз (и то, возможно, мне показалось) задал мне вопрос о том самом.

К вечеру второго дня от постоянных мыслей и метаний у меня так разболелась голова, что я не заметила, как уснула. На утро же вскочила как ошпаренная, поняв, что мне в источник нырять, а купальников-то тут как бы нет. Равно как и белья или чего-то, что подошло бы для этого занятия.

А ещё на ум пришли слова из песни: ни в какие холода не застынет та вода. И стало страшно.

— Снегурушка, доченька, к тебе скоморох пришёл. Гулять зовёт. Пойдёшь ли? — обратилась ко мне Дарина.

— Да, матушка! Уже бегу! — вскочила с места, схватила тулуп, но остановилась и вернулась обратно. — Я ненадолго. Не переживай, — обняла женщину, понимая, что могу и не вернуться, но расстраивать её мне совсем не хотелось.

— Далеко не уходите. Ты всё же за другого теперича сосватана. Не забывай об этом, — улыбнулась мне старушка, погладила по волосам, проведя по гребню пальцами, и уже тише добавила: — Только сердечку-то не прикажешь. И выбирать тебе, а не людям. Гляди-ка, румянец на щеках появился. Так, поди, к весне-то и оживёшь! — последнее она сказала громче, но я уже не слушала, выбегая из избы навстречу дожидавшемуся меня Лелю.

— Я уж подумал, что ты не решишься, — всё так же по-доброму улыбаясь, парень протянул мне руку, в которую я тут же, не раздумывая, вложила свою.

Почему? Не знаю. Просто мне казалось, что это правильно. Да и только он один знал, что именно я собралась провернуть.

— А сам-то ты там бывал? — меня так и подмывало узнать подробности об источнике. — Что там за вода такая, раз не замерзает никогда? Неужто кипяток? — само собой меня это волновало.

Ведь если ради спасения от замужества придётся свариться живьём, как в сказке про конька-горбунка, то лучше уж за дурачка выйти и мучиться всю свою недолгую жизнь. Снегурке же осталось совсем чуток. До весны и только. А потом девки её с собой через костёр позовут прыгать и пшик! Поминай, как звали.

“Интересно, а Лель расстроится, когда я исчезну?” — подумала, снова на него засмотревшись.

Вроде и неглупый, и ладный. Что же его все дразнят и всерьез не воспринимают? Вон и добрая сердцем Дарина скоморохом кличет.