Сказочные истории для вечных детей

Безотражённая и суп из кочерыжки

Я всегда любила одуванчики. Высокие, нежные, но сильные и редкостно-лохматые. Мне нравится утопать в их глубине. Нравится подчиняться только им, потому что они этого не требуют, но ждут, ждут меня и если бы мне когда-нибудь захотелось выйти замуж, то он — мой избранник должен стать, как одуванчик. Правда, такого не существует, потому что я совсем иная, не такая, как все, сказочная, да и одуванчиковых принцев не бывает.

Характер мой терпкий и пряный, нежный, точно лепестки розы и колкий, как её шипы. Такова и моя внешность. Кто-то говорил, что я красива. Я не знаю. Никогда не видела, как выгляжу. Ни река, ни зеркало, ни вода в корыте не показывают мне моё отражение. Так и живу — безотражённой. Разумеется, я знаю, что невысокого роста, стройная, у меня светлая кожа и я почти рыжая. Волосы отросли, и теперь я вижу, какого они цвета. Не закат, рассвет, в котором танцуют светлячки, как полуабрикосовое исключение из правил с золотыми ниточками солнца.

Нас три сестры. После учёбы мы вернулись в родные земли. Я вернулась позже, так как училась дольше. Наши труды — поля. Сёстры углубились в сезонные работы и продажу созданного. Они засеивали и продавали выращенное. Я не говорю о себе, так как у старшей — поле овса, у младшей — поле хлопка, а на моём поле ничего, что можно было бы продать сестрам. Так говорят мои сёстры, соседи, знакомые, — все, кто нас знает.

Но я так не думаю. Моё поле справа от хлопкового и тоже засеяно, само по себе, — одуванчиками. Только они меня и понимают, когда я отрываюсь от своего телескопа и бегу к ним. Они словно сказочное одеяло, покрытое тем, что я люблю. Только там я счастлива, счастлива, как нигде. Я могу лежать в одуванчиках сколько угодно, и мне никогда не придется потерять или что ещё хуже — продать их. Ужасно, правда? Но ведь мои одуванчики не подходят сёстрам, — они не могут положить в третий котелок ни одной монетки. У старшей и младшей в своих котлах монет доверху и они покупают, что пожелают: наряды из шёлка, дорогих кружев, драгоценности, пластинки с задорными ритмами. Передвигаются в драпированных кэбах в город, где посещают рестораны с женихами. У старшей жених — богатый бакалейщик, у младшей — фермер. А у меня есть только моё поле, ну и кочаны капусты на приусадебном участке. Я зарабатываю себе на хлеб только кочерыжками. Варю похлёбку из кочерыжек, так как сёстрам они не нужны. Люди приходят, чтобы попросить кувшин с обычной похлебкой. Правда, ходят речи, что кочерыжкин суп обладает исцеляющими свойствами.

Мои кочерыжки — удивительное лакомство. Будучи менее зелёными, суховатыми и совсем неразговорчивыми они дарят здоровье заболевшему, смысл жизни несчастному, ум заблудившемуся, надежду обездоленному. Похлёбка из кочерыжки всегда горячая, но не обжигающая. Она способна не только согреть замёрзшего, но и утолить его голод и жажду.

Беда лишь в том, что все хотят отнять у меня кочаны капусты. Но их с грядки могу забрать только я.

Два вора пытались украсть, но капуста не поддаётся. Сёстры подговаривали женихов, но капуста не поддаётся. Она такая же упрямая, как я. У меня мало сил, но когда я поднимаю её с грядки, она становится легче, примерно как букет из одуванчика, который я ставлю в вазу.

Капитан корабля предлагал целое состояние за мои кочерыжки. Он даже прибегнул к хитрости, так как сказал, что исцелит всех-всех людей, но видя алчный блеск в его глазах, я поняла, что он лжёт. Сёстры согласились, их женихи хлопали в ладоши, а я лишь мотала головой и теребила руками маленькие, крючкохватные грабельки.

Старшая сестра по интересам своего бакалейщика продала треть своих овсов, младшая занялась пошивом одежды, но очень быстро однообразная работа утомила её. Поэтому младшая сестра наняла семь портних. Её жених фермер настоял, чтобы она открыла фабрику, и старшая сестра её поддержала, так как очень уж хотела платье со шлейфом из морского атласа, украшенное кораллами и жемчугом. Младшая сестра с легкостью обменяла на платье старшей сестры своё столовое серебро.

Тем временем дрессировщик зайцев предложил продать ему мои кочерыжки или обменять их на двух цирковых удавов. Я не соглашалась. Он упирался и всё твердил, что мои кочерыжки сделают его зайцев волшебными и зрителей будет больше. Он думал, только о том, что нужно ему.

Покупателей моих кочерыжек было так много, что я прикрепила табличку на палочке с надписью: «Кочерыжки не продаются!» Табличка не помогали, сёстры не отступали:

— Зачем тебе кочерыжки? Отдай их нам!

— Ты не понимаешь, как можешь разбогатеть на своих кочерыжках! Ты сможешь выйти замуж за любого человека на земле, меняя свои кочерыжки на его руку и сердце.

— Но я не хочу замуж! — перебила я старшую сестру, опасаясь, что она продолжит говорить ужасное. — Тем более, что кочерыжки — одно, а любовь человека… разве её можно выменять? Нельзя такое говорить, нельзя так думать.

Сёстры не понимали и продолжали смотреть на меня странно. Они всегда смотрели на моё лицо, точно с ним что-то не так. Замолкая, девушки разглядывали мои черты с самыми неприятными чувствами. Женихи их наоборот смотрели как-то иначе, что мне не нравилось ещё больше. Так они смотрят на поля своих невест, но почему-то не на них самих.

Стала их избегать, присутствия ли, слов. Что, — мол, — они женятся на моих сёстрах, и я стану им как сестра. Сёстры терпеть не могли таких речей и прогоняли меня. В дождливую или снежную погоду я направлялась к капусте и рассказывала кочерыжкам про все эти разговоры. Моя капуста растёт и зимой, и осенью — в любую погоду. Наверно, это странно, но ведь, для того, чтобы спасать людей не нужно ждать особый сезон.