Сказы Сиродила

Счастье и несчастье Элизабет Флавус

Свечи фыркали и стреляли. В доме было тепло и сухо, ещё пахло ужином и тлел красный уголёк в печи. Элизабет Флавус, имперка с первым седым локоном, сидела за крепким дубовым столом и читала новый роман под названием «Пчёлы и медведи»:

«Существуют два склада характера: созидательный и разрушительный. Созидающим благоволят одни боги и князья, другим же вершители судеб даруют милость князья-разрушители. Разделение по характеру мы видим у людей, меров и даже среди зверорас.

Созидатели, как пчелы, занимаются делами справедливыми и достойными любви. Знак созидателя — жизнь. Их души наполнены лёгким газом, поэтому со стороны заметно, как мягок шаг их ноги по земле. Часто от народного непонимания они находятся в одиночестве. Взгляните на руки созидателя: вы увидите кропотливый труд, сложившийся из дней, месяцев и лет. Вокруг созидателей расцветают сады и возводят дома, преуспевают торговля и ремёсла, в полях колосится пшеница и крепко растёт плод скота.

Разрушители c присущей им медвежьей натурой чаще всего живут смертью. Это их знак, вернее клеймо, от которого им сложно избавиться. Душа разрушителя наполнена очень тяжелым газом, из-за этого каждый его шаг оставляет грубый след на земле. Присмотритесь к рукам разрушителя, и вы найдёте много шрамов, ссадин и порезов. Вокруг разрушителей увядает всё живое, а то немногое, что остается, заковывается в рабские цепи. Второй и третий знаки разрушителей — огонь и металл. С их помощью они губят сады и ломают имущество, убивают разумных созданий, грабят и насилуют, и непонятно, существует ли край в их сосуде удовлетворения…»

Дочь спала, сбросив с себя одеяло. Её сопение нарушала лишь редкая игра ветра на улице.

Элизабет уже собиралась погасить свечу, как из открытого окошка послышался шум. Кто-то грубо подергал калитку, затем сапог грубо отчеканил по земле так, будто сам тролль пришел. В дверь влетело что-то железное.

— Мама? — удивленная Зоя встала с кровати.

— Лежи, — приказала Элизабет, а сама взялась за лесничий топор. — Хотя нет, быстро лезь наверх.

Дочь, едва схвативши кожаный мешочек под кроватью, по скрипящей лестнице заползла на крышу и спряталась в сене. Это не первый раз, когда ей приходится так делать — в смутное время с рождения учатся быть готовым ко всему. У Зои есть бутыль воды, солонина и двадцать септимов для безопасного ночлега в Бравиле. Что делать дальше, когда она доберется до заведения, мать ей никогда не объясняла. Надежда умирает последней.

Элизабет растворила дверь. В свете факела показалось грубое мужское лицо, грязное, с запекшейся кровью на лбу, всполох соломенных волос расходился до шеи; плечи широкие, закрывали ночную картину, само тело большое и говорило о большой силе. Такими в Сиродиле чаще всего оказывались норды.

На руках мужчины были рукавицы — одна кожаная, а вторая кольчужная.

— Уй! — летучий запах вина обдал Элизабет.

— Чего? — женщина топором преградила путь в дом. — Кто ты? Не впущу.

— Уй… уйди! — одним тычком женщине пришлось сесть пятой точкой на пол. В ужасе она озиралась на проходящего внутрь громилу, смотрела, как он сбрасывает с себя перчатки и грязный балахон, скручивает их в рулон и, рухнувши на кровать, кладет себе под голову.

С минуту шокированная Элизабет не понимала, что делать. Из открытой двери дул прохладный сквозняк, танцевали огни в свечах, храпел пришелец, а с крыши показалась озабоченная головка Зои.

Имперка встала на ноги, подобрала топор и как следует прицелилась в затылок. Топор ритмично сделал р-раз, д-два…

Мужчина громко всхрапнул, в безсознании пнув ногой Элизабет. Черты лица пришельца напомнили ей о давней жизни, как будто из колодца памяти черпнули воды.

— Неужели ты? Да ну тебя, черт пьяный, — раздосадованная женщина закрыла дверь на засов.

Утром в доме стоял крепкий перегар. Дочка уже работала в поле, когда проснулся пришелец. На него с отвращением смотрела Элизабет.

— Пить, — не раскрывая глаз, просил поморщившийся от боли норд.

Женщина вылила на его голову ушат ледяной воды.

— Ты что делаешь?! — заревел мужчина.

— Фаренгар, с добрым утром.

— Бедовая ты женщина. Теперь весь день вещи сушить будешь.

— Не буду. Чего заявился? — Элизабет крепко схватила за грудки норда. — А, Фаренгар? Семь лет ни слуху ни духу, и тут на тебе, явление Аркея народу. Как ты узнал, что я живу здесь?

— В «Одиноком страннике» рассказали.

— Люсиана Галена? — разозлилась Элизабет. — Эта воровка теперь и новостями торгует?

— Да нет же, не она. Роналин.

— Роналин? Ты смеешься надо мной? Да эта повариха общаться не любит! Ей только котелок и поварешку подавай, другого ей не надо.

— К любому можно подобрать ключик, Лиза.

Оба замолчали. Продравший глаза Фаренгар утёрся рукавом, громко всхлипнул и уставился серо-голубыми глазами на женщину. Этот взгляд, полный коварного, скользкого и смертельного льда, был пронзителен, оглушающ и столь же ностальгичен; это взгляд старой и горячей, почти безрассудной любви, давней, очень давней, потерянной когда-то.

Элизабет спросила, зачем он пришел спустя столько лет. Фаренгар ответил, что ему нужна помощь.

«Я подрезал бок одному данмеру, — сказал он, отряхиваясь. Волосы на нём превратились в паклю. — Меня ищут в Бравиле, поэтому залечь бы на дно»

Элизабет загоготала.

— Тебя спригган околдовал, не иначе. Почему я должна спасать тебя от меча стражника?

— Ну а к кому же мне осталось идти? — улыбнулся Фаренгар.

Встревоженная Зоя прибежала с поля: «Лошадь скачет к ферме!»

Норд рефлекторно схватился за кинжал. Защититься Элизабет было нечем — он смотрел на неё волчьим взглядом, как на лёгкую и доступную жертву; она же терялась в страшном сомнении, так как на кону её жизнь и жизнь дочери. Впрочем, в бою против норда ей нечего было противопоставить. Он брал не только грубостью, но и воинской смекалкой.