Сказы Сиродила

Предвзятость

I

Зима пятого года четвертой эры. Ингун, чистокровная нордка из Скайрима, достигнув тридцатилетия поселилась в Имперском городе. Имея солидную сумму золота, ей удалось быстро обжиться на новой родине, приобрести торговое предприятие и друзей, чтобы не сиделось в одиночестве у камина.

Сердце скучало по Скайриму, камнетесному, снежной бурей окутанному; но в своей жизни Ингун решительно обозначила перемену. От торговли зачарованными предметами, несмотря на имевшиеся у населения послеобливионские предрассудки к магии, денег у женщины накопилось предостаточно. Теперь ей недоставало лишь любви – самой обычной и настоящей.

Поначалу Ингун стеснялась открыто искать будущего мужа. Но время шло, весна согрела столицу, а с этим и раскололся лёд стеснения. Женщина, правда говоря, не слишком мыслила в знакомствах и часто вела себя по-глупому: то захаживала по три раза в день в лавку Дженсин, покупая одно красное яблоко, то с наивным лицом прохаживалась вдоль казарм имперской стражи. Конечно, такое поведение нордка оправдывала тем, что ей с детства мечталось иметь настоящего мужчину, а именно сурового норда либо редгарда с бронзовой кожей, за которым она будет счастлива состоять женой. И ей почему-то казалось, будто места, возле которых стирала в негодность туфли, самые лучшие для поисков.

Ингун верила в Мару, исправно приносила ей дары, но с подругами яростно спорила, когда речь заходила о мифической “судьбе”.

“Что мне судьба, если я сама себя построила?”, говорила она себе и им. Периодически на неё накатывал страх; мерещилось, будто в её голове богохульство, претензия к богам, к Маре, к Девятерым… Однако мужа хотелось больше, чем сидеть покорно и ждать соизволения удачи.

Поиски длились несколько месяцев, пока женщине не суждено было заиметь неожиданное знакомство.

II

Марий, сын бедного крестьянина, сумевшего основать крепкую ферму на юго-востоке от Анвила, жил весёлым авантюристом. Ему хотелось стать солидным горожанином, построить двухэтажный дом, и чтобы обязательно каменный; в его мечтах все древние находки он выставит на полках для всеобщего обозрения. С подростковых лет Марий принялся воплощать свою мечту.

Худощавый, высокий и с лицом-щепой, почти как у эльфа, сын крестьянина был неимоверно проворным и цепким на скрытые детали. Будь рядом каджит, тот бы неизменно предложил ему вступить в Гильдию воров. Но Марию свезло не сойти на криминальную дорожку – его услугами пользовались местные богачи, не желавшие марать ручонки в пыльных пещерах Сиродила. В каждую усадьбу по Велкиндскому камню.

Так и повелось, что вместо мотыги у юноши были веревка и кинжал. Отец его предполагал, что прыть когда-нибудь закончится, но годы шли, а авантюризм в крови отпрыска не убавлялся. Так или иначе, на среднего сына и младшую дочь были возложены обязательства передачи в наследство семейной фермы. Марию позволили жить вольницей. Впрочем, он и не собирался спрашивать разрешения.

Добыв в одной южной заставе, что у самого края Чернотопья, прелестную вещицу, по всей видимости зачарованную, парень отправился в Анвил, чтобы найти оценщика. Удивительное дело, в городе в это же самое время находилась Ингун, скупавшая у моряков чужеземные товары.

Встреча в таверне оказалась роковой – с того момента Марий неотступно следовал за нордкой, выпытывая у неё сердце. Ингун же от встречи ничего не приобрела. Никакого чувства. Никакой эмоции. Ничего. Простак, из крестьян, да ещё и не норд. Однако настойчивая пылкость юноши, соединенная с идеальным отношением к её личности, положительно воздействовала на внимание Ингун.

III

Марий использовал любой шанс, чтобы повидаться с объектом страстной любви. Сердце имперца трепетало, и ради неё он отваживался на всё более рискованные экспедиции. Фернандо, бретонец из Чейдинхола, приятель по коммерческому делу, убеждал смириться:

– Кончай с ней. Пробегаешь несколько лет, а потом состаришься, окажешься никому не нужным. Чего ради бегать за несбыточным?

Но Марий лишь вздыхал.

– Тебе не понять. Я за ней хоть в огонь, хоть в ледяную воду, хоть грозовому голему в пасть. Вот прикажет – и пойду в скайримский пустырь! Она же нордка. Ей наверняка нравятся древние нордские вещи.

– Дурак.

– А что сразу дурак-то? – обиделся Марий. – Ты хоть знаешь, сколько у нордов всяких подземелий? А крепостей? Уж там-то можно сыскать чего-нибудь такого, чтобы окончательно завладеть сердцем Ингун!

Фернандо подергал себя за ухо, словно оттуда должна выпасть пропавшая монета.

– Дорог ты мне, Марий. Потому и называю дураком, так как потерять боюсь. Людей в нашем мире мало. Очень мало. Зверья полно. А ты и добрый, и авантюрист, и жизнь с тобой краше от золота. Ну, чем не

Вместе они пролазили всё лето и всю осень. Айлендские подземелья познал вдоль и поперек. Собраны многие сапфиры. Всё, разумеется, уходило в руки Ингун. Фернандо тихо сопротивлялся, но при объекте страсти никогда лишний раз рот не разевал. Да и прибыльно было всё-таки сотрудничать, признавался бретонец.

Марий смотрел на Ингун, и таял, таял церковной свечой: тяжелая в плечах, крупная и очень крепкая нордка с холодными глазами, полными мерзлых льдов Винтерхолда, всегда очаровывала его пустой, ничем не обещающей улыбкой. Зато какой! И эти сапфиры шли ей, они были ей к лицу, к белой коже, на которой редко бывал румянец. Сапфиры, статуэтки, кинжалы и старинные книги падали в ноги неприступной нордке.

Однажды Фернандо вёл разговор с портовым служакой, как в вечерней зарнице разглядел Ингун. Она игриво знакомилась с драконьими людьми, с северянами, прибывшими на “Холодной длани” из Солитьюда. У бретонца чесался язык всё рассказать своему напарнику. Но жизнь сложная штука. Ещё недавно Фернандо сводил концы с концами, почти опустившись до уровня канализации Имперского города. Теперь же он удачливый делец, рыскатель золотых кладов и компаньон Марию. Сломать комбинацию было легко, а вот создать вместо прежней новую… Вкушенный плод спокойного достатка крепко держал его от действий.