Сказы Сиродила

Никому ты не нужен

I

Третий морндас Утренней звезды. К Матеусу Гратусу, имперцу двадцати семи лет и недавнему поселенцу в Анвиле, постучался в дверь курьер. Письмо, запечатанное сургучом, вручено с обидной издевкой: “Быстрее можно?”

Имперец год как не жил в столице. С началом вторжения Мерунеса Дагона он без раздумий двинулся на юг. Сначала отъезд на побережье Абесинского моря, где крик чаек перебивал звук плещущейся волны. Прожил Матеус на берегу недолго, так как поблизости людей было меньше, чем грязевых крабов. Когда одиночество его съело, ноги повели в ближайший город. Анвил казался хорошей альтернативой: атмосфера теплой провинции соединялась

Жизнь требовала заполнения пустоты. Поиск друзей, приятелей совмещался с ночным баловством. Дешевые услуги, слабое вино, тусклая свеча, вовремя потушенная рукой; человеческое просилось наружу, а попадало во влажное лоно тьмы. Ограничения иногда полезно снимать, чтобы познать новые грани своей личности. Матеус решил воспользоваться предоставленным шансом, ибо случившееся он считал большой несправедливостью за потерю спокойной молодости.

Он не искал себе жену – прежнюю забили до смерти стражники, в сражении с Мерунесом Дагоном окутанные заклинанием ярости. Судить тех, кто был под магией иллюзии, практически невозможно: суд постановил, что можно обойтись мелким штрафом и “искренними” извинениями от капитана столичной стражи. Матеус пережил это через обильное пускание слез, но жить больше в городе, где каждый камень кричал напоминанием, где даже нищий с мохнатой собакой бросил скупую на шершавую щеку за ушедшую в другой мир Келрию, не захотел. Слуга отвез все вещи быстро и без вопросов, а он сам, взяв лошадь напрокат, отправился прощаться со столичными друзьями и родственниками, коих было предостаточно.

Ни друзья, ни тем более родственники его решение не приняли; непонимание смешивалось угрозами и упреками. Матеус в те часы расставания был холоднее скайримского льда, поэтому стрелы отскакивали от него с замечательной завидностью.

Рассказывали, что отец семьи Гратусов во вспышке гнева обещал сжечь дом Матеуса, но исполнить так и не решился. Дом пыталась захватить многочисленная родня, но распорядитель дел указал на множество подписанных его клиентом документов. Устав от борьбы, родственные души принялись следить за сородичем, тщательно выискивая слабину.

Матеус налил вина в бокал, распечатал письмо и вдохнул побольше воздуха.

“Неуважаемый Матеус!

Пишет твой скромный и беззаветно преданный брат Сулла. Единственный, кто ещё готов с тобой общаться. Все остальные тебя прокляли.

Есть ли смысл упоминать все слова, брошенные нашей семьей в твою спину? Наверное, есть. Поскольку ты предался трусливой беготне в Анвил, оставив хозяйство в руинах, закидывать тебя письмами – единственное оружие в наших руках. Пока.

Ты трус, предатель и провокатор. Из-за тебя в Вайтран сбежала сестра Аманда. Я остался один. Доволен? Конечно, такие ценности, как семейная верность и честность, отсутствовали в душе Матеуса Гратуса с рождения. Ты всегда был таким. Урод без мужского начала. Как удобно было сбросить с себя “оковы”, правда?

Никому ты не нужен. Ни в своем Анвиле, ни в столице. Всё, забудь, страдай там в портовом городе, переполненном грязными шлюхами и злобными грузчиками с грошовой платой. Вот твое будущее! Либо проститут, либо нищ! Или всё вместе. И ничего, что у тебя солнце ярко светит. Это не навсегда.

Искренне и с верой в жестокую и справедливую кару,

честный трудолюбец, добропорядочный гражданин,

Сулла”

Матеус кинул письмо в ларец, а неиспитое вино вылил в очаг. Напиток мгновенно вскипел, и полено страстно зашипело на весь дом. Накинув шубу, имперец вышел погулять.

II

Он долго ходил по улицам: редкий снег скрипел под туфлями, в небе громко возмущались чайки, а старуха с лотка продавала пампушки, посыпанные пудрой. Местные сидели по домам и ждали погоду получше, но Матеусу хотелось избавиться от прочитанного.

Сколько было таких писем? На самом деле много. Ларец пестрел им. Наверное, их пятьдесят. В большинстве из них подчеркивалось полное безразличие к тому, что Матеус уехал. Часто говорилось про то, как скоро ему станет плохо, как его накроет страшная смерть в абсолютной безвестности, голоде и бездомности.

Поднявшись к маяку, имперец принялся считать идущие по морю корабли. Теперь их редкое появление сродни празднику: война с даэдра сожрала торговлю, а эльфы из Саммерсета, озлобленные на Империю, строят всяческие козни купцам и ремесленникам Сиродила. Вот движется ладья, а следом и драккар. Южных кораблей нет, в холодном море блестящие ходоки лишь норды. Матеус напряг глаза, чтобы сосчитать все суда, но получалось плохо, к тому же расстройство от письма никуда не уходило. Он бросил считать и пошел в “Полный кубок”, где по привычке взялся за освобождение ума от дурных мыслей.

III

– Надолго тут? – нагая эльфийка положила монеты в кошель. – Быть может, ты предпочитаешь не только поэзию любви.

– Я не люблю поэзию любви, – ответил Матеус, надевая штаны. Шнурок оборвался, поэтому до дома придется идти, поддерживая брючину. – Мне сердцу ближе только поэзия свободы.