Сказы Сиродила

Это просто скамп

Скамп отчаянно игрался с огненными шарами на потеху скинградской публики.

— Быстрее!

— Ещё быстрее!

— Ну что ты медлишь, скотина? Быстрее шары гоняй!

От скампа и так не пахнет розами, а от дневной жары его совсем разнесло… Люди требовали зрелища, Скинград в последние недели откровенно скучал и нуждался в веселье, и Мари, колдунья и владелица призванного чертёнка, девушка с прекрасными белоснежными волосами, на этом хорошо собирала септимы.

— Быстрее!

— Давай, шевелись!

— Поиграй горящими яблоками!

Скамп, который с месяца Первого зерна не мог вернуться в Обливион — ибо колдунья каким-то фантастическим способом сумела навеки арканить существо, — пыхтел и бросал огненные шары в небо. Кажется, его не волновал ни отпуск, ни отдых, ибо всё это в адском плане Мерунеса Дагона не существовало в принципе. Какая разница, где пашет раб? Стой да пляши — всяко лучше, чем глотать лаву в тёмном царстве…

И было бы счастье Мари безграничным, а её кошель тугим от денег — иначе как ещё покрыть долги за учёбу в академии? — Но госпожа смерть порвала стрелой её грёзы. Метко вылетевший снаряд угодил скампу промеж глаз; задергавшись в конвульсиях, он упал на деревянные мостки, издал вздох и неприятно испустил газы.

Достопочтенная аудитория, многие из которой являлись учеными мужами, на несколько секунд впала в ступор.

— Эм… — промычавшая Мари принялась искать убийцу. — Дендрик, ты что, очумел? Ты что натворил, грязная свинья?

Кузнец спокойно вернул лук опешившему стражнику. Тот ему проворчал:

— Значит так, молодчик, это штраф за… Чёрт побери, Дендрик, ты мне друг и товарищ, но это уже перебор. Ты хочешь попасть на виселицу за такие шутки?

— Не обессудь, — кузнец пригладил волосы, — но это просто скамп.

— Дендрик!!! — девушка визжала на всю улицу.

Толпа обернулась, но кузнец уже исчез, несмотря на неловкую попытку стражника его задержать.

Событие быстро растеклось по мостовым Скинграда, и к ночи в каждой кухне говорили, какой же плохой кузнец Дендрик — убил несчастного демона из Обливиона! Сначала пошли кривотолки: то он убил его топором, поделив голову скампа надвое, то зарезал ножом со спины, пустив кровь на достопочтенные лица ученых мужей и дворян, то и вовсе облил беднягу расплавленным железом.

После этого люди принялись искать в Дендрике худшие, по их мнению, черты личности. Да он всегда такой был, как выяснилось! Вечное дитя. Дурак. Чудак. Ненормальный. «Сомнительная персона». Нежелательный пролетарий в изысканном городе — графстве прекрасного виноделия.

Наконец, скинградцы к утру, когда кувшины опустели и кубки покрылись липкими пятнами былой бурности обсуждений, пришла к выводу, что Дендрик пакостил всем и всегда, и в прошлом за ним было немало грехов, а убив несчастного демона, он переступил черту.

Ровно в девять утра к замку графа двинулась процессия — инициативная группа несла петицию с требованием судить кузнеца.

Помощник графа, однако, быстро уловил винные миазмы возмущенных, поэтому щелчком пальцев использовал заклинание скрытности, растворившись на глазах изумлённых. В ярости люди стали требовать самого графа, поскольку «ситуация безотлагательная, а жизнь бедняги-скампа уже не вернуть». В толпе показалась красивая белизна кудрей: то была Мари, готовая порвать на куски кузнеца, но не за то, что он убил её миньона — ведь всегда можно попробовать раздобыть нового — а в том беспардонном способе, из-за которого её прибыль, возможно, навсегда утеряна.

И кто же будет платить долги за учёбу? Мари требовала крови, и граф решил судить Дендрика за самосуд над существом, принадлежащим по собственности горожанке.

Заседание назначили на вечерний фредас, то есть через четыре дня. За это время добрые люди Скинграда окончательно расчеловечили кузнеца: у него перестали покупать мечи и точить лезвия, его плавильней не пользовались, а у дома устроили помойку из рыбных потрохов и большой кучи цвета детской неожиданности. На всё это Дендрик, прилизывая свои волосы, отвечал нордически — то есть никак.

На суде Мари заняла позицию чисто хозяйственной особы. Она решила не винить за жестокость, но требовала судить за ущерб. Денежное довольствие юной колдуньи пришло в расстройство; из Синода письмо изысканным почерком убеждало немедленно выплатить долги по учёбе. Граф слушал, его помощник записывал.

Кузнец в защиту только и говорил, что происходящее было стыдом. Януса Гассилдора, властвующего Скинградом это удивляло: ведь стоило указать на происхождение скампа и запрет всего даэдрического, как публика бы немедленно переметнулась из лагеря Мари в лагерь кузнеца. «Защитник Скинграда, спаситель города!». Но ни одного намёка на даэдрическую скверну, хмыкнул граф и продолжил слушать.

Хуже всего было то, что инициативная группа горожан возвела почти настоящий культ жертвы скампа: того самого вонючего, хвостатого, мордастого чертёнка, у которого бесконечная ярость сочеталась с неуёмной жаждой крови, уподобляли с жертвенностью святоши… Люди рисовали плакаты, а ещё сделали некое подобие куклы, перед которой рассыпали монеты.

— Я считаю, что постыдно так себя вести, — сказал кузнец.

— Да как? — ученица Синода развела руками. — Ну что такого в магии? Что плохого в моем заработке? Я всего лишь училась быть колдуньей!

— А я не про магию.

— Так говори яснее, дурень!

— Это просто стыд, — повторил Дендрик и рука его потянулась к волосам. — Это просто скамп. Кто-нибудь всё равно бы прикончил его.

От слов про скампа толпа взревела, но норд не показал ни капли сомнения в своей правоте.

— Да что с тобой? В последние полгода ты сам не свой. Стоило мне заарканить скампа, так ты каждый день спрашивал: «Когда это прекратится?»

— Что мне, спрашивать нельзя, что ли? — усмехнулся ответчик.

— Да какое тебе дело, что я колдую?! Заплати мне, я потеряла доходы!

Толпа требовала немедленно осудить негодяя кузнеца, желательно путём отсечения головы. Долгие прения, однако, закончились тем, что Дендрику предоставили штраф в двести септимов: первая сотня за то, что он посмел отобрать лук у стражника, а вторая сотня — за смятение духа горожан и доведение некоторых людей до душевного истощения.