Скитания Ведьмака

Просветление

"Спасибо вам всем, что вы пришли...
Спасибо, что вы пришли после того,
как от меня ушёл Тёмный Лорд, спасибо вам,
чёрт возьми, что не помогли, когда
на меня нападал Повелитель Найку!"
- Макс Малевич, "Путь спасения"

- Встань, смертный! - прокатился устрашающий рык по лесу. Юншена вей Джианю передёрнуло от неожиданности, и он, едва проснувшись и не успев толком оценить ситуацию, попытался тут же вскочить на ноги и встать смиренно в стойку ожидания. Позабыв о своём травматическом приключении, он был крайне удивлён, когда его ноги подкосились, и он упал навзничь, пронзаем тысячью огненных стрел. Несмотря на испытываемую им адскую боль, от которой отказался бы сам Ананаск, Юншен не мог издать ни звука, что делало весь процесс в миллион раз мучительнее. Но тут некто продолжил говорить зычным, громоподобным голосом:

- Так и быть, не вставай. Но голову хотя-бы подними и взгляни на того, кого слушаешь.

Монах последовал приказу и, облокотившись о располагающийся рядом булыжник, взглянул туда, откуда доносились слова незнакомца. На какой-то момент потрясение побороло жгучую боль, ведь Юншен увидел то, с чем никогда ранее не встречался.

В шагах четырёх от него восседал на металлическом ящике мужчина в полном комплекте доспехов окегава-до, покрашенных в чёрный цвет с ярко-голубыми узорами. Нижняя часть его лица была спрятана за серой маской мемпо с искусственными усами, а глаза были скрыты в тени, падающей от шлема кабуто с длинными вертикальными декоративными рогами. За спиной у него красовалось большое знамя, правда, без опознавательных знаков. Незнакомец сидел, широко расставив в стороны ноги, наклонившись вперёд; правая его рука опиралась о колено, а левая свободно лежала на противоположном бедре.

Юншен попытался разглядеть своё окружение помимо этой таинственной фигуры. Уже наступило утро, и пожар давным-давно кончился. Он с тоской посмотрел на руины, оставшиеся от крепости. Теперь это уже была не крепость, она уже не была крепкой, - это был просто мавзолей того "Додзё", которое возвышалось здесь ранее. Тем не менее, жизнь на Небесном острове продолжалась. Между деревьями и по ним продолжали прыгать белки и прочие мелкие животные, пели райские птицы, росли пахучие цветы, дул приятный ветерок, который уже успел рассеять по лесу дым от пожара.

- Какой жалкий ты, - с пренебрежением бросил самурай. - А был одним из лучших, респектабельных монахов. Столько потенциала в бренном теле... Истинный ученик мастера Шэнли. И тут вот всё так в мусор, за один бой. Надеюсь, Юншен, ты понял уже, что значит настоящая война. Главными героями воображают себя все в своих историях, но никто на самом деле не понимает, как быстро люди превращаются в бездушные, окровавленные мешки с дерьмом.

Я тебя презираю, Юншен вей Джианю, слышишь? - продолжил свою речь незнакомец. - Ты вроде двигаешься вперёд, но сам для себя всё херишь. А всё потому, что ты отказываешься раскрыться полностью для всей Омнивселенной. Даже в последний свой бой ты вступил не из чувства долга, не из желания защитить свою честь или честь своей крепости, а из чувства собственной важности, просто потому, что ты хотел почестей и чтобы тебя возвышали в Старой Омнивселенной...

Монах зашевелился, потряс головой и очень медленно пополз в сторону, стараясь не глядеть на воина.

- Как ни взгляну на тебя - вижу в тебе достойного бойца, великого полководца, справедливого властителя Омнивселенной. А сейчас ты всего лишь какой-то патетичный полумёртвый червь, убого уползающий прочь от правдивых речей. Почему, Юншен? Почему ты не смог защитить "Додзё"?

- На... - еле выдавил из себя "ведьмак", перебирая руками траву с галькой, - на нас слишком... неожиданно напали...

- Ты неправ. Напали не на "нас" или "вас", а на тебя.

- Что? - Юншен вей Джианю сплюнул слюной, смешанной с тёмной кровью.

- Ты погиб, монах, и погиб по своей тупости. Из-за своего "пофигизма", из-за своего пафоса, честолюбия. Я за тобой наблюдаю уже много хромосом, как и за несколькими другими перспективными воинами. Я учил тебя, когда ты раскрывал пособие покойного Дэшэна Шэнли; я вёл тебя за руку, когда ты путался в лабиринтах своего разума; я управлял тобой, когда ты брал свой меч и вступал в бой; я обращал тебя, когда ты шагал к своей смерти. И как только я тебя отпускаю, считая, что ты уже достиг воинской зрелости, ты тут же забываешь всё, чему я тебя учил всю твою жизнь, и, словно амбициозный вигилант, лезешь в пекло преисподней. Как ты не понимаешь, мудак, это не конец всего живого, это навроде практики.

Тут Юншена вей Джианю осенило, и он снова взглянул на самурая, в этот раз с изображением шока на лице:

- ...Повелитель клинков!

- А ты думал? Повелитель пиписек? - Человек в доспехах гулко рассмеялся. - Тебе бы сейчас видеть свою рожу, парень.

- Так это... это ты отправил к нам волну врагов в красном?..

- Я должен был быть уверен, что тебе можно будет поручить это задание, - тактично проигнорировал вопрос Повелитель клинков.

- Мой господин... Кто эти люди? Зачем они сюда пришли? Что им нужно?

- Хм... Нет, не думаю. Я даже не знаю, зачем я с тобой продолжаю этот разговор, если ты всё равно умер.

- Нет, я не... - Юншен, содрогаясь с каждым движением, постарался сначала встать на колени, а потом и в полный рост. - Я не умер. Я ещё жив, и всегда буду... Нет! Я отказываюсь умирать! Я это отвергаю!

Повелитель клинков выбросил вперёд левую руку, и Юншен снова ощутил всю ту боль, которую он игнорировал, с новой силой; его раны снова начали кровоточить, окрашивая землю под ним в багровые цвета. Монах готов был снова упасть, но в последний момент напряг все свои мышцы и сделал шаг вперёд. Затем другой. Потом третий. Каждую секунду противостоять боли становилось легче и легче.

- Я не погиб, - дерзким тоном сказал Юншен вей Джианю самураю, - и никогда не погибну, пока сам с этим не смирюсь.