Скол времени. Книга 2: Гяур.

Пушки. Богиня войны и ее любимчики

«Артиллерия – повелительница [богиня] сражений»

 Жан Батист Вакетт де Грибоваль, французский генерал-лейтенант, артиллерист XVIII века

Раннее утро застало меня в светелке на ковре ручной работы (правда, с множеством появившихся за ночь непонятных пятен), широко раскинувшемуся рядом с прообразом дивана, который вот уже который год иногда заменял мне кровать. Грудь давило, а мучительная жажда не давала думать ни о чем другом, кроме зимнего холодильника с «прохладительными напитками», до которого еще нужно было добраться. Прямой путь к нему преграждала труднопреодолимая гора небрежно брошенной на пол одежды, сверху которой лежали смятые засаленные брюки и рубашка, которые, между прочим, я тут на спор себе сшил прошлым летом из местной мешковины. Добираться до чуда кухонной «техники» XIII века пришлось крайне осторожно, чтобы лишний раз не пошевелить разболевшейся после вчерашнего бодуна головой, но титанический труд оказался напрасным: холодильник был пуст, и лишь посередине его болталась какая-то петелька, видимо, оставленная не успевшей осуществить свое намерение мышью. Отчаянию не было предела. Показалось даже, что по кухне бегает и нагло ухмыляется прямо в глаза маленький северный лис по имени «писец». Но тут (спасибо тебе, Господи!) на верхе холодильника непонятно откуда нарисовалась даже не открытая бутылка с пивом. Серегин презент? Разбираться с этим и искать открывашку времени не было, пришлось задействовать по старой памяти вместо открывашки край стола. Жидкость с характерным бульканьем быстро исчезла в пересохшем горле, чем сильно напомнила бурно испаряющуюся воду, что вчера в баньке плескали из ковша на каменку. Задышалось свободнее. Стоящая у стола табуретка оказалась как нельзя кстати, а обнаруженный на столе, на непонятно откуда взявшейся здесь клеенке, вполне приличный по размерам отрезок малосольного огурца явно свидетельствовал о том, что жизнь налаживается.

Но тут, как сквозь туман, начали проступать не только события вчерашнего вечера, но и кошмар, что приснился мне ночью. Твою… же… мать! Тварь ядовито ухмылялась мне прямо в лицо, а я пытался ее убить рассекающим с двух рук ударом меча. Потом копьем, потом болтом из непонятно как оказавшегося в моих руках арбалета. Бесполезно. Мои потуги вызвали у Твари только высокий клокочущий в горле хохот. Тогда я выхватил свой пистолетик и несколько раз выстрелил ей в грудь, но все пули либо ушли мимо, либо рикошетили от стали ее сабли. Я попытался применить «Ксюху», но в ответ Тварь сделала мне изуродованной правой рукой «козу» и пошла мне навстречу. Я понял, что автомат мне тоже не поможет, отступил на шаг и уже готовился к неминуемой смерти, когда моя спина уперлась во что-то твердое. Я шагнул в сторону и Тварь остановилась. Ее взгляд изменился, ухмылка сбежала с лица, которое вдруг стало даже не озадаченным, а каким-то испуганным, что ли, и она, как туман, стала растворяться в воздухе. Не оборачиваясь, я нащупал за своей спиной что-то холодное и явно металлическое. Резкий разворот и шок: прямо в меня «смотрело» приличного диаметра жерло средневековой пушки. Меня дернуло, как током, и я проснулся. Жаль, что больше не успел ничего рассмотреть.

Ну чего тянуть кота за хвост, это же подсказка, которую нужно только проверить! Я кинулся к летописям.

Вот – штурм в 1382 году Москвы Тохтамышем. Почему он трижды штурмовал город, но так и не смог взять его, несмотря на то что воинов в городе практически не осталось, а на стенах отбивался от нападавших, в основном, рабочий люд? Татары разучились города брать, да еще при подобном численном превосходстве и преимуществе в профессиональных воинах? Нет, не поэтому. О причинах этих прямо же написано: когда татары пошли на приступ, оборонявшиеся «тюфяки пущаху на ня, иные из самострел стреляху и пороки шибаху, иные пушки великие пушаху», т.е. по ним применяли тюфяки (небольшие, скорее даже ручные орудия) и пушки. Правда, калибр этих «великих» орудий был невелик, да и дальнобойность их была небольшой (всего на полтора «перестрела» стрелы из лука, т.е. на 200-250 метров). И в качестве поражающего элемента в них использовался «каменный дроб», т.е. обычный щебень. Я уже не говорю, что отдача «припечатывала» стрелка как надо. Но факт остается фактом, устрашающий грохот, дым и серная вонь, исходившие от огнестрельного оружия, которое при этом убивало, бесспорно оказали сильнейший парализующий психологический эффект, сравнимый разве с влиянием на аборигенов первых паровозов в Средней Азии. Или еще. Следующее упоминание о пушках на Руси относится к зиме 1408 года, когда Москву обложила армия ордынского эмира Едигея. Почему он взять ее так и не смог? А причина одна – широкое применение огнестрела, которого, как прямо отмечается в летописях, и у воинов Орды, и у воинов Тимура просто не было. Едигей затребовал от тверского князя Ивана Михайловича привести войска и артиллерию к Москве, но тот настолько медленно готовил «наряд» к походу (это можно было объяснить только откровенным саботажем), что, в конце концов, ордынцы сняли осаду Москвы, получив, правда, откуп в размере 3000 рублей. Но многие русские города (Коломна, Нижний Новгород, Ростов Великий, Переславль Рязанский и другие) не имели такой защиты и были разорены.

Значит, дело за малым: прийти к Тимуру под видом послов, скажем, Новгорода, привезти с собой и продемонстрировать ему возможности нескольких пушек, указать на примеры их использования и, наконец, «признаться», что на Оке его ждут именно с такими «плюшками». Ну и напомнить, что Русь сегодня такая же нищая, как и Елец, что у нас еще по углам прячется чума, а на степных просторах Орды самому Тимуру и его войску есть еще чем заняться и где прибарахлиться. В общем, как-то так.

Ну а дальше, если коротко, позвал я Сергея, рассказал ему о своих выводах и на «дело» согласился. Тот эту общую схему попытки решения вопроса одобрил, но посоветовал предварительно все продумать, пообещал к следующему своему прилету подобрать подарки для Тимура, после чего ткнул пальцем в привезенные фляги, сказал, что это для меня, но раскрыть я их могу не раньше, чем через неделю, и задерживаться не стал.