Скол времени. Книга 2: Гяур.

Елец. Мы на месте.

Мы погибли бы, если бы мы не погибали

Эту фразу победитель персов Фемистокол произнес перед матерями и вдовами погибших воинов в битве при Саламине.

Выдвинулись к поляне перелета в полном составе в середине августа. Шесть телег, десяток лошадей, сотня человек, плюс пушки с зарядами, подарки Тимуру, ящики с «чесноком» и гвоздями, моток стальной проволоки, котлы, припасы, овес для лошадей – всего не перечесть. Поскольку выбранная поляна по территории переноса была заранее выверена и «огорожена», мы сразу начали на ней устраиваться. Места, конечно же, оказалось мало, и мы никак не помещались. Пришлось телеги сложить крестом, лошадей взять в повод, людей и скарб размещать где только можно, даже под телегами.

Затем пришла очередь Сергея командовать. Он приказал всем людям (даже мне) и животным завязать глаза, сам проследил за выполнением сказанного, затем слышно было, как он отошел метров на двадцать, что-то крикнул на прощание и по вставшим дыбом волосам я понял, что полет начался. Если коротко, то он прошел без происшествий. Удивительно, но даже лошади вели себя смирно. Когда улетали, было пасмурно, а попали в ясный солнечный день. Поляна за эти полтора столетия изменилась мало, на ней только появился небольшой газончик. Никто никого ни о чем не спрашивал, люди деловито запрягали лошадей, укладывали и крепили груз на телегах. Мы выстроились в походную колонну и вышли на дорогу. Не прошли и версты, как нас встретил разъезд из пяти всадников. Мы, в знак мирных намерений, остановились, и я с переводчиком выехал к ним навстречу, демонстративно держа руки на виду.

- Кто такие?

- Посол русского Новгородского княжества к Великому амиру.

Они недолго посовещались и один из них поскакал назад, видимо с докладом.

- Ждите здесь. Подъедет юс-баши (т.е. сотник), он знает ваш язык, он и решит, что с вами делать.

-Но у меня есть свой переводчик…

Ответ был резким и где-то даже грубым:

- Ты слышал приказ, посол? Исполняй!

Ждали долго, Разъезд даже спешился, давая лошадям отдохнуть, и расположился рядом. Я уже хотел отдать приказ готовиться к обеду, но тут приехал юс баши с тремя десятками своих воинов. Их командиру на вид было от силы лет 25, что в общем-то маловато для сотника, но на правой щеке виднелась явно боевая, хотя и неглубокая резаная рана, и по всему было видно, что свой чин он честно заработал в боях.  У сотника было хорошее открытое лицо, одет он был в добротный ламинарный доспех и конический шлем, украшенные серебряными и бронзовыми накладками. Он действительно говорил на русском, хотя и с акцентом, быстро въехал в ситуацию и, отдав разъезду приказ продолжать патрулирование, со своими людьми то ли под охраной, то ли под конвоем повел нас в сторону войскового лагеря. Никаких эмоций. Единственный раз он удивленно и, как мне показалось, с восторгом покосился на коня, предназначенного в подарок Тимуру, но и тут быстро справился с проявлением чувств.

Ехали молча. Я было вежливо поинтересовался здоровьем Тимура, но получил на это краткий ответ о том, что «слава Аллаху, он здоров» и понял, что со мной особенно разговаривать не собираются. Только часа через два, когда мы остановились на краткий отдых, я поинтересовался у него, откуда он знает наш язык. Ответ тоже был краток:

- Наша семья жила рядом с русскими, я с детства играл с их детьми.

Поскольку после этого он замолчал, я набиваться в собеседники тоже не стал.

В лагерь приехали, когда уже темнело. Юс-баши куда-то ускакал (видимо для доклада), а возвратившись, указал на небольшую свободную территорию, возле, как я понял, расположения его сотни и «предложил» до утра разместиться там.

- Тимур примет тебя завтра, а после приема будет понятно, что с вами делать.

Поднялись рано, но юс-баши был уже на ногах. С собой он брал пятерых гулямов, а мне на мой молчаливый вопрос ответил коротко:

- Тебя, посол, пригласили на Совет. Одного. В чем нужна помощь – обращайся.

- У меня нет сумок, помоги с подарками для Тимура, и пусть кто-то поведет лошадь, предназначенную ему в подарок.

Тот отдал приказ, и мы двинулись в путь. Ехали молча, но, когда поднялись на какой-то довольно высокий холм, то я попросил его на минуту остановиться. Находившийся передо мной лагерь Тамерлана, освещенный восходящим солнцем, был великолепен. Он располагался на огромном пространстве (как потом выяснилось, от места впадения реки Быстрой Сосны в Дон и до современных мне сел Голиково и Задонье) и, как в море, его берегов не было видно ни в одну из сторон.  Удивило то, что бессчетное множество каких-то шалашей, палаток, шатров, кибиток и чего-то похожего на юрты тем не менее не располагалось хаотично. Лагерь напоминал настоящий город, с довольно прямыми улицами и переулками. В нем даже, как я понял, имелись лавки, в которых торговали и выполняли заказы мясники, хлебопеки, торговцы фруктами и овощами, кузнецы, медники, шорники и др. У воды я даже заметил (похоже, передвижные) деревянные бани. Это меня сильно не удивило, я знал, что с принятием ислама ежедневные водные процедуры стали частью жизни восточных армий.  Так, еще со времен хана Узбека стало нормой подстригание ногтей, бритье и гигиена полости рта. Да, это тебе не монголы, что пришли на Русь с Батыем, которые принципиально не желали мыться. И пьяных видно не было. Я читал, что Тимур, несмотря на веру, любил попить вино, но в походе, видно, нормой и для него, и для армии была трезвость.