Скоро будет солнечно

Скоро будет солнечно

Янушу четыре года. Сегодня весь день с ним проводит взрослый друг: складывает кубики, читает сказки, гладит по волосам холодной, но ласковой рукой. Беззлобно смеётся над попытками Януша выговорить его имя — вместо «л» упорно получается «й».

— И дядей меня не зови, хорошо?

Януша подхватывают, усаживают на колени. На этих коленях он сидит чаще всего, когда родителям случается отлучиться. Эти колени — самые удобные в мире и самые обсиженные.

— Скоро мама с папой вернутся, — перед ним открывают книгу с красочными иллюстрациями на каждой странице.

— Не уходи, — Януш поджимает губы.

— Скоро снова приду, куда денусь, — мягкий смех и поцелуй в макушку. — Сейчас я забочусь о тебе, а потом ты обо мне будешь. Договорились?

Януш не совсем понимает, но угукает. Как бы он мог отказать?

Заезженная мелодия будильника прорвалась сквозь липкую утреннюю полудрёму. «Пора сменить, наверное», — мелькнуло в голове с глухим раздражением, когда Януш насилу оторвал тяжёлую мутную голову от подушки.

Дождь лил не прекращая, хотя ещё вчера на небе было ни облачка и солнце слепило глаза изо всех сил — от таких перепадов мигрень всегда впивалась иглами в голову.

Утро началось не с кофе — с двух таблеток обезбола на голодный желудок. Говорят, вредно, но без них Януш физически не ощущал себя человеком. Устало растянувшись на смятой постели в ожидании, когда лекарство подействует, он представил на минуту, каково было бы жить в другом месте, поприятней и порадушней. Где-то, где климат был бы мягче, люди добрее, а дышалось бы свободней.

Пустое, подумал Януш, вздохнул и разблокировал телефон. Несколько набежавших за ночь сообщений — и все в одном диалоге. Парочка мемов (в любое другое утро Януш посмеялся бы, но не сейчас), песня, какая-то длинная история. От попытки сосредоточиться на чтении буквы слегка расплылись, а боль с новой силой выстрелила в висок.

Решив отложить чтение на потом, Януш набрал короткое:

«Сегодня как обычно?»

И получил в ответ:

«Доброе утро. Да, в одиннадцать, тебе удобно?»

Ну какое же оно к чёрту доброе, подумал Януш — и оставил это при себе.

«Да».

Они не встречались месяц, и Януш, в общем-то, рад был повидаться — но накопившаяся с утра желчь взяла верх и ворчанием потекла через край вместо приветствия.

— Почему ты всегда выбираешь для встречи это место?

Феликс пожал плечами и сел на скамейку рядом, ни капли, кажется, не обидевшись.

— Люблю красный.

В такое позднее время у Красного костёла не было никого, кроме них двоих. Треугольная башенка с крестами на самой вершине уходила в высь ночного неба. Прохладный ветер зябко забрался Янушу за шиворот, заставив поёжиться.

— Не всё ли равно? В темноте всё серое.

— В темноте лучше всего видно светлых людей, дорогой мой, — мягко возразил Феликс и протянул руку.

Януш передал ему свёрток. Внутри тихо бултыхнулась кровь.

— У тебя пальцы ледяные, — поделился наблюдением Феликс, спрятав принесённое во внутренний карман пальто. — Разве я не просил тебя одеваться теплее? Ночи ранней весной ещё промозглые.

Он аккуратно взял ладони Януша в свои. Руки Феликса — точь-в-точь такие, какими тот их всегда помнил: холодные и ласковые.

— Это не помогает, — хмыкнул Януш, не делая, впрочем, никаких попыток отстраниться.

— Так заехал бы ко мне вместо того, чтобы встречаться в городе, — большой палец неторопливо прошёлся по костяшкам, растирая кожу. — Ради тебя я включу в доме отопление. Куплю какой-нибудь еды. Чай и шоколад. Ты же любишь шоколад.

— Люблю, — Януш всё же подался назад, освобождаясь. — До тебя добираться далеко. До встречи, завтра на работу подниматься рано.

Никогда не «пока» и уж тем более не «прощай». Новая встреча наступит обязательно — неотвратимая, как смена дня и ночи.

Фантомное прикосновение всё ещё ощущалось на костяшках, когда Януш сунул руку в карман.

— …и так каждый месяц. Чаще не нужно: метаболизм у них медленный. Всё понял?

Януш растерянно сверлит глазами список контактов — люди, готовые за немаленькие деньги добыть заветный пакет объёмом триста миллилитров. Очень немаленькие деньги. Очень нужный пакет.

— Все расходы покрывает Феликс. Тебе остаётся лишь встретиться с поставщиком. Потом с ним.

Отец говорит спокойно и тихо — совсем как будто не заковывает Януша в кандалы до конца жизни. До конца жизни Януша — потому что Феликс будет жить много после. Какая-то часть Януша всегда знала, что это произойдёт, потому что ни братьев, ни сестёр у него нет, а родители не вечные. Аккуратно подстриженная бородка отца совсем уже седая.

Какая-то часть Януша всегда была против.

— Зачем мы с ним возимся, — со сдавленным свистом вырывается из его горла. — Что нам от этого? Ничего, кроме обузы! Ничего! У меня своих проблем разве мало? У меня своей жизни нет?

— Януш, — строго и холодно, ушатом воды на голову. — Не зачем, а почему. Потому, что мы знаем. О них. Потому что, если нарушим договорённости, — они умрут или выйдут на охоту. Второе куда более вероятно, несмотря на весь гуманизм. Ты этого хочешь? Скажи?

Януш молчит, и отец добавляет:

— Будут свои дети — помогут тебе. Незачем так драматизировать.

— Да не хочу я детей, — хмурая морщинка залегает на переносице.

Отец вздыхает.

— Не всё случается так, как мы хотим, знаешь.

Януш знает. Знает, когда смотрит на фотографии старого друга, который релоцировался в Армению. Знает, когда разглядывает город из розового камня, залитый солнцем, острые пики гор, нежные цветы абрикоса — он видел их сам, когда бывал в гостях, но никогда не мог остаться надолго. Знает, когда слушает рассказы коллег, имеющих возможность уехать далеко и отдохнуть от души. Когда уклончиво отвечает «может быть» на каждое «давай в следующий раз с нами».