Скоро прощу

7. Скрипнул стул

— Сорняк, ты что одурела? Смелость мозг расплющила? — первым оклемался Артём и начал сыпать оскорблениями.

Мне привычно, а вот у Юлии Юрьевны, заметила периферийным зрением, глаза расширились. Она даже сделала шаг в мою сторону, но я мотнула головой, оборачиваясь на неё и не позволяя вступиться за меня.

— Юлия Юрьевна выпускница нашей школы. Думаете, она не знает, какие здесь идиоты могут учиться? Нас Татьяна Александровна попросила не портить жизнь учителю! — моё сердце забилось сильно-сильно.
Ладони вспотели, а в запястьях снова стрельнуло от боли.

— Морозова, много на себя берёшь! — тихим безапелляционным голосом отозвался Глеб.

Теперь глаза расширились и у меня.

— Я много беру? А ты? Весь такой из себя, а сам ещё утром хвост поджал, когда…

— Захлопнись! — он яростно перебил меня.

— А то что? Снова заставишь выпить какую-то муть? Или будешь шуршать рядом с пакетиком, намекая на «всё хорошее»? Что ты мне сделаешь? Да ты только в классе такой смелый, а сам…

— Последнее предупреждение! — Морозов медленно поднялся и не моргающим взглядом впился в мои глаза, словно хотел загипнотизировать от глупостей.

Уже хотела ответить, как подала голос Юлия Юрьевна.

— Прекратили. Оба! — её грозный крик отрезвил нас.

Я отвела взгляд и снова села за свою парту. Наверное, так же поступил и Морозов, во всяком случае я услышала, как спинка стула громким хлопком влетела в позади стоящую парту.

— Юлия Юрьевна, начинайте урок. — в наступившей тишине прорезался голос Маргариты.

Одноклассницы с коричневым поясом по дзюдо, но трусливо склонившей голову перед Морозовым.

Хотя именно она когда-то в седьмом классе была и популярнее, и влиятельнее его, имела все шансы скинуть обнаглевшего Глеба с его самодельного пьедестала.

Теперь же пьедестал не самодельный, и скинуть так просто Морозова точно не удастся.

На удивление никто не стал возражать Маргарите, и Юлия Юрьевна действительно начала урок. Он проходил нервно, с запинками, она пыталась узнать, что мы помним или знаем, но всё было бесполезно, каждый занимался своими делами.

Кто-то сидел в телефоне, кто-то вертел в руках зеркало и нескончаемое количество раз поправлял волосы, кто-то теребил волосы соседки, с которой встречался, кто-то просто лежал на парте.

Я старалась записывать примеры в тетрадь, для меня они были легче таблицы умножения, потому что всё лето я занималась с репетиторами и подтягивала не только программу десятого, но и одиннадцатого класса.

Поэтому на доску смотрела редко, в основном выводила цветы на полях, чтобы успокоиться и придумать, как вести себя дальше.

Было понятно, что мой пассаж не останется без ответа. И ждать его можно долго, Морозов постарается придумать что-нибудь ужасное, ужаснее того, что уже было сгенерировано его больной головой.

Почему-то теперь мне казалось это безразличным, даже если бы меня на весь день закрыли в какой-нибудь подсобке. Я устала сражаться и бояться, бояться и сражаться со всеми страхами.

Пусть уже случиться всё, что может, чтобы не изводить себя ожиданием. Оно гораздо страшнее, чем настоящее издевательство, потому что мозг — лучший режиссер и сценарист.

Урок прошёл быстро, его большую часть мы заняли отвратительными разборками.

Юлия Юрьевна, не успевшая рассказать материал, начала диктовать домашнее задание на перемене, но 11 «В» уже ломанулся на законную перемену.

Закон, что «звонок для учителя», здесь тоже не действует.

Не прекращая вырисовывать бутоны в тетради, я прилегла на свободную руку. Голова задела запястье, и я незаметно зашипела от боли. Синяки будут, родители спросят, и теперь мне придётся рассказать правду.

Она и так каждый раз получается у меня какая-то неполная, чтобы они слишком не волновались. Не могу объяснить, почему не рассказываю всё, ведь отец давно мог нашинковать Морозова.

По ощущениям в классе никого не осталось, и я подняла голову, чтобы в этом убедиться.

Каково же было удивление, когда я заметила Юлию Юрьевну и Глеба, которые смотрели друг на друга нечитаемыми взглядами.

Мне впервые пришло на ум, что между ними может больше, чем знакомство или дружба. Они выглядели, как люди, которые нуждались в разговоре, но всеми силами его оттягивающими.

Не знаю, по какой причине она осталась на перемене в нашем кабинете, но Морозов явно намеривался расправиться со мной, его поза говорила о том, что он собирался встать, но в последний момент передумал.

Снова прозвенел звонок, опять недовольный 11 «В» вернулся в класс, а Юлия Юрьевна ушла от нас только тогда, когда на урок пришёл другой учитель.

Она подарила мне перемену передышки.

Наверное, я должна поблагодарить её за это, но во мне росла необъяснимая ненависть к ней, её доброте, её силе и возможности победить самого Морозова…

Класс поприветствовал биологичку и шумно сел на свои места.

Стул рядом со мной скрипнул и я в ужасе повернулась посмотреть, что произошло.